Алексей Плюснин: «Родина для меня – мать»

Мы поговорили с Алексеем Плюсниным — музыкантом, мультиинструменталистом, импровизатором, художественным руководителем творческого союза «АПозиция». Физик-теоретик по образованию, в конце 80-х он создал первый в стране рок-магазин «Нирвана», играл в группе «Лолита», дружил с Егором Летовым и Янкой Дягилевой, был идеологом фестиваля Сергея Курехина SKIF. Сегодня Алексей руководит инклюзивным оркестром центра «Антон тут рядом», где на равных творят люди с расстройствами аутистического спектра и профессиональные музыканты. Он стал первым российским музыкантом, выступившим с концертами в Антарктиде, номинировался на «Золотую Маску», участвовал в десятках театральных проектов — от БДТ до инклюзивных студий. Плюснин рассказал Anna News о поиске «небанальной» музыки, дружбе с легендами русского андеграунда, работе с особенными музыкантами, спектакле «Сны Татьяны», а также о своей Агитбригаде «Моя оборона» и концертах в госпиталях для участников СВО.

— Добрый день, Алексей. Расскажите, пожалуйста, немного о себе.

— Здравствуйте. Я раб музы музыки Эвтерпы. Несмотря на то, что в детстве из меня растили физика, я стал музыкантом, как даже и не мечтал. У меня были очень скромные данные, никакой школы и только любовь. Сколько себя помню, вся моя жизнь крутилась вокруг музыки, будь то коллекционирование пластинок, организация фестивалей в разных концах планеты или музицирование.

— В Вашей книге «Как захочешь так и было» Вы подробно описываете родословную: профессора, революционера. Кто из этих фигур повлиял на Вас сильнее всего?

— Думаю, это мой прадед, который был лейб-гвардии медик и член Мартовской ячейки РКПБ. Помню, как в гостях у моей московской бабушки я слушал пластинки с революционными песнями, и потом пел их громогласно. Отец говорил, что ему хотелось плакать, когда он это слышал. Книги Гайдара, романтическая подростковая литература — вот что задало вектор.

— В Вашей семье перемешались литовские корни, московские, ленинградские. А что для Вас сегодня значит слово «Родина» — это двор, город, страна или что-то более абстрактное?

— Ох, не простой вопрос, Всю жизнь над ним размышляю. Но, на самом деле, всё довольно просто. Родина для меня – мать. И отношения у меня с ней как с матерью.

— Вы получили физическое образование, но победила музыка. В какой именно момент пластинка The Beatles или какой-либо другой импульс перевесили законы физики в пользу музыки?

— Я играю импровизационную музыку неслучайно. Я и живу очень в большой степени интуитивно, слушая сердце. Сколько себя помню, я был очарован музыкой. Когда катался на горных лыжах почти профессионально, когда учился в физмат школе или институте. Я же говорю – Евтерпа. Она обо всём побеспокоилась.

— В 80-х Вы открыли первый в стране рок-магазин «Нирвана». Для поколения, которое сейчас защищает страну, это уже легенда. Это был бизнес или скорее подпольный штаб единомышленников?

— Это был момент, когда я, под влиянием определённых событий и настроений, сделал попытку бросить Евтерпу. Это чуть не кончилось для меня летально. Вообще всякий раз, когда какая-либо женщина отрывала моё внимание от Музыки, будь то жена или Нирвана, жизнь начинало лихорадить.

— Как Вам, организатору и продавцу, удавалось совмещать это с творчеством? Или магазин и был Вашим главным творчеством на тот момент?

— Нирвана действительно напоминала скорее, клуб, чем коммерческое предприятие. Отчасти от того, что всё это происходило на Пушкинской 10, которая в те дни кипела неформальной жизнью, отчасти потому, что, как я понял, чтобы деньги любили тебя, нужно чтобы ты тоже их любил. Вернее, сначала тебе надо их полюбить, а потом они, может быть, ответят взаимностью.

— Вас связывала тесная дружба с Егором Летовым и Янкой. Сегодня, когда страна проходит через испытания, многие переслушивают «Гражданскую оборону». Каким Вы запомнили Егора в быту, вне образа бунтаря?

— Егор был очень живой, с неиссякаемым источником энергии внутри. С целым миром вокруг себя, куда всегда кого-то затягивало. Затянуло и меня.

— Сергей Курехин — фигура мистическая. Вы были идеологом его фестиваля SKIF. Что Курехин искал в музыке на самом деле — свободу, хаос или Бога?

— Идеологом СКИФа был сам Капитан. Это была его модель, которую мы просто увеличили по всем параметрам. Думаю, в 2002-2003 году СКИФ был лучшим фестивалем в мире. К сожалению, результатов для отечественной культуры, на которые мы рассчитывали, не состоялось. И в этом тоже часть Серёжи. Он всегда был в процессе. Как и многие фигуры Ренессанса.

— Вы играете на гитаре без электроники, используете стёкла, палочки, предметы. Сегодня, когда мир цифровой, Вам важно напомнить, что звук можно добыть из чего угодно, даже находясь в окопе?

— Именно так, моя концепция в том, что музыка это как волшебство. У вас либо это есть, либо нет. А то, из чего вы это волшебство извлекаете второстепенно.

— Вы говорили, что Ваша миссия — поиск «небанальной» музыки. Сегодня, в эпоху алгоритмов и тик-ток-песен, банальность стала агрессивнее или глупее? Легче или труднее искать новое, когда всё зашумлено информацией?

— Искать что-то только чтобы отличаться от других не очень продуктивная тактика. Мой опыт говорит, что поиск себя, своего почерка и есть гарантия, в том числе, не банальности. И я за нескончаемый путь, поиск. Но тут, кому что. Кому арбуз, а кому – свиной хрящик.

— Вы участвовали в десятках проектов — от театра до инклюзивных студий. Есть ли какой-то формат, в котором Вы ещё не пробовали себя, но хотели бы, в том числе — учитывая Ваш опыт поездок в зону СВО?

— Мне так и не удалось побывать на передке, там попеть поиграть. То, что мы делали с парнями нашей питерской рок-тусовки в начале СВО в госпиталях и военных частях было проникнуто единением и энтузиазмом. Замечательное время и опыт.

Что же касается какого-то проекта, то я бы с удовольствием взялся за реализацию идеи, которая появилась как раз в те годы. Проект называется ДК «Заря». Он о создании, вернее реанимации, системы функционирования некоторой части музыкальной индустрии. Проще говоря, о создании сети Дворцов Культуры. Эта новая\старая система должна создать реальную конкуренцию капиталистической системе, которая процветает у нас сегодня, и которая показала весьма скромные результаты.

— Вы давали концерт в Антарктиде в 2011 году — первый русский музыкант там. Кто был инициатором этой авантюрной поездки и что общего между льдами Антарктиды и сегодняшними полевыми выездами?

— Это было настоящее чудо, как в фильме. Аргентинская художница, организатор программы «Искусство в Антарктиде», нашла меня в интернете. Одна из моих работ была посвящена Роберту Фэлкону Скотту, несчастному покорителю Южного Полюса. Он на 12 дней пришел туда позднее первооткрывателя, норвежца Амундсена.

Я объездил пол мира с гастролями, играл в самых разных местах. От клубов до площадей, от катакомб до плавучей сцены. Антарктида была, безусловно, самой крутой и романтической поездкой.

— Вы говорили, что полярникам не хватает живого звука. А чего, на Ваш взгляд, сегодня больше всего не хватает бойцам в госпиталях и на передовой — новостей из дома, тепла или именно той самой живой энергии?

— Опять сложнейший вопрос. Пожалуй всего, что вы упомянули, и ещё. А самое главное, на это у меня ответа нет. 

— Вы руководите оркестром в центре «Антон тут рядом». Что музыка меняет в людях с аутизмом, и что работа с ними меняет в Вас?

— Для них это элемент социализации, изменения качества их жизни. Я получил от годов, проведённых с ними, гораздо больше, чем сделал для них. Правда мне не дали продолжать.

— Инклюзивный театр — это про терапию или про высокое искусство?

— Это, в большей степени, про социализацию. Люди неверно понимают отличающихся от них. Наша задача была показать обычным людям, что люди с особенностями развития не уроды и не монстры.

— Давайте поговорим об Агитбригаде «Моя оборона». Как родилась идея петь Летова в госпиталях? Это был личный порыв или коллективное решение?

— В те годы Андрей Кондратьев «Фига» жил у меня. Мы много играли у меня в студии. Когда мы вписались в проект «Ленинградцы Нашим», мы быстро поняли, что лучше всего заходят известные, хорошие песни. Это не было местом для экспериментов и умствований. Простая энергия песен и мастерства исполнителей должна была поднимать дух. Летов идеально подходил. Тем более, что мы его очень оригинально аранжировали.

— В мирное время музыка — тоже оружие, или только в моменты опасности она обретает такую функцию?

— Полагаю, музыка как раз в мирное время может стать оружием, выражая важные идеи. В моменты опасности говорят пушки. 

— Творчество Егора Летова трактовали и как анархическое, и как патриотическое. Как Вы решили это для себя? Что в его песнях и сегодня работает на поддержку бойцов?

— Песни Егора очень русские. Не в лубочном смысле, а по какому-то внутреннему нерву, настроению. Не зря же его любит такое количество людей.

— В госпиталях тяжело психологически. Не было ли желания бросить, потому что эмоционально выгораешь? Или, наоборот, эти концерты дают Вам сил?

— Скорее второе. Давало мне сил и чистоты взгляда.

— Вы отправили фото с концерта Александру Ф. Скляру, и москвичи (Скляр, Галанин, Шахназаров) тоже пошли в госпитали со звуком. Это говорит о том, что рок-сообщество 80-х и 90-х до сих пор существует как живая сеть. Вы ощущаете себя частью этого братства?

— Разумеется ощущаю. Со многими я поддерживаю тёплые, дружеские отношения. Может ряды наши и поредели, и порох уже не той концентрации, но мы на посту, кто как может.

—  Есть ли какое-то разделение: питерские музыканты и московские — в подходе к помощи, в репертуаре?

— Да, разница есть. Я это говорю уверенно потому, что я и питерский музыкант и московский. Разные города, немного разные этносы, разная культура и история, разный темперамент, разный темп жизни. Когда москвич приезжает в Питер, его жизненное время течет быстрее местного, питерского. Пока эти темпы не согласуются, есть конфликт, соперничество и т.д.

— Насколько медийность помогает или мешает такому делу, как поддержка в госпиталях? Нужна ли тут «камера» вообще и для чего?

— Вообще-то «нас никто не спрашивает». Их наличие — вопрос устройства самой индустрии.

— Вы везёте в Петербург спектакль «Сны Татьяны». Как классика, «Евгений Онегин», рифмуется с днём сегодняшним? Что Татьяна Ларина сказала бы ждущим и любящим девушкам наших бойцов?

— Не скажу за Ларину старшую, мой батюшка говорил мне три мудрых правила: посмотри на тещу, если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло и каждая последующая хуже предыдущей. Клянусь они все работают.

— Как классический «Евгений Онегин» ложится на мультимедийную форму? Не проигрывает ли живое слово картинке?

— О, такой текст не переиграешь. Другое дело, что его смысловое и контекстуальное значение подзамусолили. Мы, ни в коем случае, не держали в уме какое бы то ни было соревнование, мы просто старались воплотить идеи как можно лучше. 

— Как рождалась музыка к этому спектаклю? Вы писали её специально под Лидию Хазову или это была импровизация на репетициях?

— Это была изначально импровизационная музыка, такой она и остаётся. Я стараюсь превратить повторы в минималистическую секвенцию.

—  Алексей, Вы человек, который видел страну от Калининграда до Арктики, от академических институтов до военных госпиталей. Где сегодня бьётся сердце России — в Москве, в маленьких городах или там, за ленточкой?

— Ну у вас и вопросики! Я не знаю, где оно бьется. Думаю, везде, но не у всех. И это проблема.

— Вы отложили личные творческие проекты «до Победы». Не жалеете ли об этой паузе?

— Я не откладывал проекты на какой-либо срок. Когда я так поступил в прошлый раз, я чуть не лишился жизни. Я верю, что иду по какому-то пути, причем в кромешной темноте, наощупь. И тут ты либо смотришь вперёд, либо назад.

— Что именно для Вас будет Победой?

— Когда люди перестанут погибать от рук других людей.

— Чем планируете заняться сразу после?

— Участвую в деятельности театра. Примерно так, как если бы сейчас было раннее Средневековье. Всё чудесным образом продолжается. И даже с оживлением и новостью.

— Что бы Вы хотели пожелать нашей стране, нашему народу и особенно бойцам, которые сейчас на передовой? Что сегодня важнее всего передать им через Ваше творчество, Ваши слова?

— Скорейшей Победы!

Мария Коледа