Андрей Бернадский: «СВО – первая аэрократическая война в истории. Не освоим небо – нас не будет»

Мы поговорили с Андреем Беднарским – историком, педагогом, участником первого ополчения Донбасса 2014 года, а ныне – оператором БПЛА, инструктором и экспертом в области беспилотных систем, автором телеграм-канала «Хартленд». Уроженец Киева, ещё в школе осознавший, что украинская система растит из детей нацистов, он отправился в Донбасс в 2014-м, а затем, после работы директором частной школы в Подмосковье, вернулся на фронт уже в 2022-м – чтобы создавать курс операторов FPV в Донецке и воевать в легендарном ОБТФ «Каскад». Андрей рассказал Anna News о том, почему «никакой хорошей Украины не бывает», как «аэрократия» и дроны меняют войну, почему мы до сих пор цензурируем речь военных, что не так со школой и зарплатами учителей, а также о том, как «претерпевший до конца спасётся».

— Добрый день, Андрей, расскажите немного о себе.

— Родился в русском городе Киеве в 1993 году, в западном осколке некогда единой страны. Будучи школьником, я понимал, что украинская система способна вырастить из детей моего поколения только нацистов. Поэтому еще в школе выбрал для себя ремесло историка. Необходимо было бороться с этим наваждением. В 2014 отправился на Донбасс, возвращать Новороссию и Малороссию в родную гавань.

— Вы — киевлянин, восставший против киевского режима ещё в 2014-м. Что для Вас сегодня значит слово «Малороссия»? Ошибка прошлого — строить «хорошую Украину»?

— В попытке ответить на этот вопрос, мы с ребятами из «ЕСМ-медиа» и с поддержкой «ИРИ» сняли 10 серий передачи «Метафизика Малороссии». Первая серия вышла 9 мая и уже успела собрать сотни тысяч просмотров. Значит, людям это откликается.

Мы не имеем права допустить на русской земле больше никакой Украины. Никакой «хорошей», «не фашисткой» Украины не бывает. Ее не для этого конструировали весь 20 век. Никакого «братского народа» не существует. Есть один русский народ, часть которого погружена в радикальную политическую секту — украинство.

— Что делать с людьми, 30 лет напичканными пропагандой?

— Понятная социальная задача. Большинство — соглашатели, для них достаточно переключить канал вещания, вывесить другой флаг, и они быстро перестроиться. Часть нужно будет переубедить. Нам это сделать проще, в отличии от противника — нам не надо врать. А говорить правду, как известно легко и приятно. Часть неизлечима: они будут бегать по схронам или сбегут на Запад. Участь их незавидна.

— Как Вы, учитель истории, оказались на войне оператором и инструктором БПЛА?

— На момент начала СВО я был не только учителем, но и директором частной школы в Подмосковье. Я понимал, что ответственность за 300 детей важнее моих личных треволнений. Поэтому отправился в Донецк только когда смог оставить школу готовой к новому учебному году.

Приехав в Донецк, я встретился с товарищами по 2014му году, они занимались подготовкой бойцов со всего фронта управлению коммерческими разведывательными дронами и сбросами. Война кардинально изменилась и необходимо было в кратчайшие сроки осваивать все доступные возможности новой стихии войны – воздуха.

2022 год был не простым для наших вооруженных сил, и я активно искал способ как нам не отстать от противника в деле внедрения новых систем вооружения. Так у меня появилась идея создать курс операторов fpv-систем в Донецке на базе Республиканского центра беспилотных систем им. Владимира Жоги. Первые выпускники моего курса отправились в подразделения уже зимой 22-23 года. Наладив процесс подготовки, я перешел в легендарное донецкое подразделение ОБТФ Каскад, на боевую работу.

— Как изменилась роль дронов с 2022 года? Раньше Вы говорили о перевесе врага — ситуация выровнялась?

— Беспилотные системы это новое оружие в полном смысле этого слова. Его потенциал еще не раскрыт в полной мере. Каждый месяц ребята на фронте придумывают все новые и новые способы его применения. Количество сценариев применения дронов на фронте сейчас исчисляется десятками и сотнями.

Начиналось все с коммерческих разведывательных дронов, позже к ним добавились сбросы, потом случилась fpv революция, дистанционное минирование, появились дальнолеты, Starlink дроны, оптоволоконные, mesh системы…и с каждой итерацией возможности наносить удар все глубже, для обычного расчета, только росла. Начиналось все с нескольких километров, а сейчас можно говорить о преодолении барьера в 100 км для расчета тактического звена (при должной технической подготовке).

Перевес той или иной стороны вещь субъективная и на разных участках фронта картина может кардинально отличаться. Все будет зависеть от сил и средств доступных командирам на каждом участке в момент времени. Создание нового рода войск и масштабирование опыта успешных подразделений дает нам надежду на удержание первенства в деле аэрократии. Хотя враг имея кризис обычных вооружений делает ставку именно на дроновую войну и помогает ему в этом вся западная коалиция.

— Как работает ИИ на поле боя?

— Элементы «слабого ИИ» встречаются в системах управлении боем и сопровождении принятии решений. Но это пока очень сырые технологии. Когда говорят о ИИ на поле боя, чаще всего подразумевается использование нейросетевых систем для определения цели и донаведения дронов на последнем участке полета при высокой угрозе потери управляющего сигнала. Такие системы применяются с 2023 года, тысячами единиц каждый месяц.

— Что такое «аэрократия» и как Россия может стать хозяином неба?

— Это термин из неклассической геополитики. Аэрократия – «власть посредством воздуха». Именно СВО дало доступ к воздушной стихии не только фронтовой авиации и штабным офицерам, но каждому солдату. Дрон превратился в оружие отделение, и иногда даже индивидуальное снаряжение. СВО – первая аэрократическая война в истории. Появление на поле боя нового измерения – так называемого нижнего и среднего неба, радикально и драматически поменяло весь характер боевых действий. Аэрократия предполагает изменение мышления в среде военных теоретиков. Воевать как раньше уже нельзя. Времена 14го года ушли безвозвратно. И задача преодоления серой зоны контролируемой дронами, «стены дронов» если угодно, стала ключевой в СВОи конфликтах ближайших лет.

У России самый большой практический опыт войны в малом и среднем небе. Самый значительный опыт инженерного обеспечения войны дронов. Чтобы сохранить за собой это преимущество мы обязаны развивать не только военный сектор беспилотной экономики, но и гражданский. А это требует создание полноценной компонентной базы в России, чего до сих пор не сделано.

— Какие главные проблемы в подготовке операторов БПЛА сегодня?

— Проблем в самой подготовке нет. Технология понятна и отлажена. Нужны кадры. Наша система образования последние 30 лет не делало ставку на подготовку мотивированных и технически грамотных специалистов. Воюем, опираясь на народные таланты и первичное самообразование.  

— Какие технологии в дронах станут прорывными через 2–3 года?

— Тот, кто правильно ответит на этот вопрос, выйдет победителем в войне. Смена технологий на фронте сейчас происходит за несколько месяцев, иногда и того быстрее. И это без учета роли, весьма упитанных, «черных лебедей».

— Имеет ли смысл использовать гражданские дроны (DJI) в военных целях или это вчерашний день?

— Коммерческие дроны все еще «рабочая лошадка» этой войны. Полностью они пропадут из окопов в тот момент, когда у солдата появится массовый и превосходящий военный аналог способный занять эту технологическую нишу (оперативная ближняя разведка). Пока такого аналога на горизонте не просматривается.

— Вы говорили о низкой управляемости в начале СВО. Появилась ли единая система управления боем сейчас?

— Многое делается, но успокаивать себя рано. Внедрятся система СВОД, это положительный процесс, но в текущем виде это не панацея.

— Как, на Ваш взгляд, изменилась тактика войны за последний год?

— Изменились технологии. Продолжается дронификация войны, НРТК переживают настоящую революцию. Но задача полноценного изолирования поля боя и прорыв «стены дронов» еще не решен в полной мере. Военные мысль требует привития новых идей.

— Какие ошибки в будущих конфликтах повторять нельзя?

— Главная наша ошибка: не готовится к войне и заниматься самоуспокоением. Есть такой принцип: если кто-то обещает тебя убить, то ты обязан поверить в серьезность его намерений. Мы слишком долго убаюкивали себя под либеральные сказки Фукуямы о конце истории. И до сих пор многие спят и видят, как бы поскорее вернутся в этот сладкий и смертельно опасный сон. Они будут стигматизировать любой разговор о реальности войны и смерти.

У России всегда будут соперники и враги желающие нам гибели. И их не усмирить никакими заламываниями рук и обращениями к абстрактному гуманизму. Пора выдавить из себя внутреннего Кота Леопольда. Он не адекватен реальности и стоил нам слишком много крови.

— Что военные действия сделали с обществом? Что изменилось в настроениях людей?

— Русский философ Владимир Варава называет общество, бегущее от реальности войны и смерти: обществом «эвтаназийной культуры». Это терминальное состояние культуры, в котором общество не способно бороться за выживание и банально воспроизводится. Об этом хорошо писал французский медиевист Филипп Арьес.

Такое общество много говорит о гуманизме и «слезинке ребенка», но тут же готово проявлять максимальную агрессию, подвергать остракизму всех, кто напоминает ему о реальности. И оно готовится к реваншу. Можно назвать это общество – «партией похабного мира».

Параллельно с ним существует народ, включенный в историю, в войну. Он также живет свою жизнь, ходит на работу, веселиться и отдыхает, но признает свою сопричастность Родине. Все держится только на нем.

За последние годы он отвоевал себе много культурных плацдармов внутри страны, но паритет все еще сохраняется. Мы до сих пор цензурируем и самоцензурируем речь наших военных. Просто подумайте об этом.

— Ваши ученики уходят в зону СВО. Как школа должна готовить к таким вызовам?

— Превратить школу военную учебку не получится, и в этом нет необходимости. Детство тоже должно иметь свое место. Но детство не означает бесчувственности к бедам Родины.

Главное научить детей не игнорировать реальность. Всерьез оценивать угрозы. Тогда их готовность принимать необходимые решения в экстренной ситуации вырастут в разы, а значит вырастут их шансы сохранить себя и физически, и духовно.

— Что не так с современным школьным образованием? Нужно ли менять ЕГЭ или что-то еще?

— Главный инструмент педагога – его личность. Без сильных личностей не будет сильного образования.

Может ли позволить себе деятельный человек пойти преподавать в школу сегодня? Только если он обеспечивает свою семью каким-то другим способом. Зарплаты педагогов не покрывают даже базовые потребности. Это сказывается на общем состоянии педагогического корпуса.

ЕГЭ сильно эволюционировало и в целом это рабочий инструмент. Этот экзамен должен избавиться от одобрения шаблонности и включить устные части. Дети должны учится говорить.

История должна стать обязательным ЕГЭ, а Обществознание, в том виде, в котором оно существовало последние десятилетия, требует серьезной переработки.

— Как преподавать историю, чтобы она не была сухой теорией, особенно тему Гражданской войны («красные/белые»)?

— Самому быть часть истории. Потому что она никогда не прекращалась. Хорошо бы съездить молодому педагогу на освобожденные территории, как минимум.

Изучая тему гражданской войны – главное не стараться ее «перепобедить», занимаясь позорным антиисторическим косплеем воображаемых «красных» и «белых».

— Нужно ли в школах говорить о войне — не травмирует ли это детей?

— Если ты обманываешь детей, искажая реальность – ты их не любишь. Ведь вместо сложности разговора о тяжелых вещах, ты выбираешь умолчать. А значит оставляешь детей один на один с бедой. Ведь история обязательно постучится в их двери.

О войне и даже о смерти говорить надо. Но, конечно, для этого нужно иметь педагогическое чувство. В разном возрасте говорить об этом по-разному, с разной степенью погруженности. Тут нет общей и единообразной инструкции. Как не бывает и одинаковых детей.

— Как бороться с «клиповым мышлением», если Вы сами ведёте Telegram-канал?

— Никак. Здесь можно только обороняться. Осваивать большие нарративы, сложные книги. Читать древних: Гомера, Библию… Тренировать этот навык, почти утраченный современниками.

Новой элитой будут те, кто не только способен проводить быстрый анализ, но и способен усваивать большие нарративы. Этому стоит учить детей.

— Какой образ будущего России Вы видите? Какие ценности должны быть в основе?

— Русская цивилизация – самобытная, культурно и технологически суверенная. Построенная вокруг русского народа и включающая те народы, которые разделяют с нами нашу общую судьбу.

Контролирующая Хартленд и все необходимые ему для безопасности и развития прибрежные зоны. Свободная как от западного, так и восточного культурного доминирования. У нас есть для этого все.

Телеология заложена в нашу государственность изначально. Россия — Катехон и Третий Рим. Тот самый, после которого «четвертому не бывать». Это чаемое будущее наступит, когда мы сможем говорить об этом без навязанного либерального стыда.

— Какое кино про СВО нужно снимать уже сегодня? И расскажите про «Дюну» — почему она Вам созвучна?

— Необходимо научится говорить о войне и патриотизме не в лоб. Иначе выходит «клюква с придыханием». Это эстетически отвратительно.

Художественное высказывание о войне или Родине, должно иметь место в любом формате и жанре.  Необходимо преодолеть стигматизацию и самоцензуру этой темы.

Дюна – признанная классика. Серьезное антропологическое исследование о сути человека. Мы в плотную подошли ко многим этическим проблемам, поднятым в этих книгах.

— Как русская культура может ответить западному нарративу?

— Ярко и самобытно. Надо раскрепостить русское воображение. Запретунство как стратегия бюрократии в этом не помогают, конечно.

— Ваш канал — дневник, пропаганда или оружие?

— Все сразу.

— Вы писали про день рождения на позициях: «лимон», граната «лимонка» и газета «Лимонка». Что это для Вас значит сегодня?

— Это 2014-й год. Время ОНО, время абсолютного мифа. Когда народ сам создавал свою историю. В тот момент Россия сказала – Да, бытию. Она указала, на то, что она еще жива и готова драться.

Сегодня это доказательство того, что мы еще живы.

— Вы были знакомы с Дарьей Дугиной. Какое влияние она на Вас оказала?

— Даша была лучшей из нас. Она научила не презирать работу в медиа. Заблуждение, характерное для многих людей войны. Это тоже фронт, и весьма значимый.

— «Небо будет нашим» — для Вас это лозунг или молитва?

— Это констатация факта. Если мы не освоим небо, нас не будет.

— Ваше пожелание бойцам, волонтёрам и всем нам в это непростое время?

— Верность считается только постфактум. Только если ты сохранил ее до самого конца. Как бы тяжело не было, сколько бы лет ни прошло, разочарованность это самый жалкой конец, обнуляющий все усилия. От разочарования и безразличия, до измены — один шаг.

Разочарованный не способен вкусить плоды Победы. Победы, которая обязательно будет. Ведь как сказано «претерпевший же до конца, спасется». Сил всем нам.

Мария Коледа