Дмитрий Бамберг: «Именно на стороне России я обрел веру в себя»

Интервью с Дмитрием Бамбергом — Schokk (настоящее имя — Дмитрий Фёдорович Гинтер) — русскоязычным рэп-исполнителем, одним из создателей баттл-рэпа на русском языке, художником.

ТГ-канал — t.me/dimitribamberg

— Добрый день, Дмитрий. Расскажите, пожалуйста, немного о себе.

— Я Дима Бамберг. Мне 45. Больше половины своей жизни я прожил в Европе, окончил Мюнхенскую академию искусств. Это если не углубляться в мое прошлое.

— Ваш переезд в Германию в 90-е совпал с проблемами в школе и с законом. Как этот опыт сформировал Ваше отношение к понятиям «дом», «Родина» и «свой/чужой»?

— Я нигде и никогда не был своим, ни в своей семье, ни в стране, в которой родился, ни в той, в которую переехал. И в 15 лет вряд ли кто-то понимает, что такое «родина». «Своим» я впервые почувствовал себя в юности среди первых друзей. Это было наивное и приятное чувство подростковой командной сплоченности. И мы еще занимались такими делами, которые прежде всего требовали лояльности и доверия.

— Вы говорили, что в Германии Вы — «русский немец» (Russlanddeutscher), а в России — эмигрант из Европы. Кем Вы чувствуете себя сегодня и где Ваш дом?

— Я еще не нашел свой дом. Есть место, в которое меня тянет, место, которое хранит самые для меня ценные воспоминания. Маленький городок на юге Германии, Бамберг. Там живет моя бабушка — для меня она моя мать. И там похоронен самый дорогой мне человек — мой дед. Но, к сожалению, город, который я помню, уже не существует. Благодаря миграционной политике Германии, из бывшей американской военной базы, располагающейся в Бамберге, сделали лагерь для «беженцев».

Россия — скорее мой культурно-интеллектуальный дом. Я воспитан в этом культурном коде. 27 лет в Европе, конечно, внесли свои отпечатки, но не перепрошили его. Но здесь, в России, я ловлю себя на том, что мне сложно здесь чувствовать себя дома — я родился и вырос в Советском Союзе. 90-ые в России я, к счастью, не застал, как и нулевые. И мне болезненно наблюдать запущенность всего того, что я помню из эпохи СССР. В архитектурном плане, например, я не могу принять трехметровые заборы из профлиста и дециметры дешевой краски на фасадах и всюду, куда не глянь. Мой немецкий глаз дергается и без того, а советская душа плачет. Как-то так. Россию я люблю целиком, со всем историческим багажом. Люблю русских людей, они мне ближе по менталитету. Но дом — это серьезный вопрос. Я не готов платить 100 лямов за 100 квадратов в Москве. Это лям евро, на который можно купить виллу в Италии или Франции, на берегу моря. И это будет камень, а не бетон и газоблок, который собирали «специалисты» из бывших республик. И не готов покупать землю и дом в Подмосковье, чтобы каждый день смотреть на трехметровый забор соседа. В этом плане я Россию сегодня не готов понимать. У России сейчас нет своего архитектурного лица. В СССР — было, в царской России — было, а в РФ его нет.

— В одном из интервью Вы сказали, что «конфликтным был Schokk, а сегодня я Дима Бамберг». С чем связаны такие перемены?

— С тем, что я не принимал себя, потому что не понимал. Чего-то в себе стыдился и не признавал. Я конфликтный, вспыльчивый. Как сказал один пожилой еврей: «Дима, ты добрый, но жестокий». Понимайте, как хотите, и вы.

— В какой момент Вы поняли, что не можете оставаться нейтральным по отношению к событиям, происходящим с 2014 года, к СВО?

— В тот же, что и все. Я проснулся под шум поросячьего и крысиного визга и писка. И все мы, как оказалось, должны были как минимум высказаться публично и желательно осудить Путина. А еще отречься от всего русского и молить о прощении.

Мне уже в 2014/2015 было противно наблюдать за всем этим. Помню фотографию в немецких СМИ: Меркель в окружении украинских политиков, среди которых Ярош и в статье обещание Меркель передать 1 миллиард евро Украине. То есть канцлер Германии финансирует украинских неонацистов. Было уже, читал такое у Булгакова. Я тогда в 2015 написал трек, снял клип, в котором высмеял все это и сжег на камеру флаг США. Меня вызывали в полицию, но я соврал, что клип снимали не на территории Германии — сработало, отстали. Примерно в те годы усилился украинский национализм и меня он уже тогда раздражал. Ну не мог я принять этот колхозный исковерканный русский язык за полноценный иностранный, не мог я принять эту напыщенную украинскую гордость — они всегда казались мне деревенщиной. Так что для меня февраль 2022 года не стал моментом для выбора сторон. Я сторону выбрал еще в 2008 году, когда впервые прилетел на Украину, а может и еще раньше, в 90-х. В семье всегда обсуждалась политика, мой отец помешан на истории. Причем в период СССР до и после Сталина для него все были непорядочными людьми, и только Путин оборвал эту цепочку. Путина мой отец всегда уважал.

— В контексте Вашей непопулярной в либеральных кругах позиции по СВО, что для Вас сегодня важнее — чтобы Вашу честность уважали, даже осуждая, или чтобы Вашу позицию наконец поняли?

— После третей поездки в Донбасс, в Херсонскую область, у меня изменилось восприятие позиций. Я не могу вдаваться в подробности, но там я был в окружении достаточно высокопоставленных людей и ребят из ФСБ. Когда я закончил свои дела, с которыми туда приехал, у меня оставалось почти неделя. Мы постоянно были на полигоне, меня обучали разным полезным навыкам, скажем так. Мы сгоняли на ЛБС и постоянно общались. А в купе по дороге в Москву я ехал с одним военным ученым, не буду уточнять в какой отрасли, но человеку было под 70. В эту поездку я осознал, что все мое представление о государстве РФ, о политике, о структуре — было ложным.

Давайте признаем, что формировалось наша «картина мира» скорее с либерального ракурса. У них было больше ресурса и финансирования, они были популярнее. В ту поездку, сидя в купе поезда «Джанкое — Москва», я начал понимать вот какой простой момент: я был там, видел все своими глазами, общался с мирняком, со стариками и подростками, с военными, с медиками. Я не прочитал об этом в ТГ-канале, не посмотрел чей-то ролик на ютубе или в новостях по телеку. Так о чем мне спорить с теми, кто на самом деле ничего об этом не знает? «Позиция» большинства — это салат из инфомусора ТГ-каналов, роликов на ютубе и вранья в новостях. Причем по обе стороны баррикад, надо признать. Так что — нет, мне не важно, поймут ли меня, признают ли правоту за мной. Это как спорить о сексе с девственниками. Я живу свою жизнь, на собственном опыте делаю выводы и принимаю решения так, как мне позволяют моя совесть и количество храбрости.

— Как СВО повлияла на Ваше творчество? Вы искали новые формы для высказывания или, наоборот, музыка отошла на второй план?

— Я, как и любой творческий человек, сразу же рефлексирую, порой поспешно и на эмоциях, что свойственно творческим людям. За эти годы и первые поездки у меня накопилось большое количество работ на тему СВО и войны в целом. И на моем музыкальном творчестве это, конечно же, отразилось. Но в какой-то момент, выкричавшись, я остановился и решил дать себе время осмыслить все это на трезвую голову.

Музыка не отошла на второй план, она пошла в финальный этап. Мне 45, я стал четко осознавать, что времени у меня меньше, чем требуют мои творческие планы. Поэтому распределил поэтапно, чем займусь в ближайшие годы. И сейчас, в этом году, я выпущу свой последний рэп-альбом. В нем, конечно, славна моя позиция, но это не Z-рэп.

— Считаете ли Вы, что Ваш старый агрессивный баттл-рэп и новые тексты в условиях войны — разные формы фиксации реальности? Какая из них, на Ваш взгляд, искреннее?

— Обе. Просто старый батл-рэп делал, считай, совсем другой человек. Я сильно изменился за последние 7 лет, много пережил и прекрасного, и ужасного.

— Поддержка СВО стоила Вам немецкого гражданства, уголовного дела, квартиры и доходов. Вы понимали, что так будет? Зная эту цену заранее, Вы бы снова сделали такой же выбор?

— Конечно, я понимал, что так будет. В 2020 году моя жизнь наконец-то наладилась, было понятно, куда я двигаюсь. У меня была семья, у нас было будущее. А в 2022 году я один сидел в Москве и не знал, как платить за квартиру. Я потерял буквально всё: семью, друзей, квартиру, деньги, здоровье и рассудок. А еще понимал, что никто мне не скажет за это «спасибо» — наоборот, мне будут ставить палки в колеса и усложнять жизнь. Так и было. Я так часто слышу «продался» — это очень смешно. У меня на альбоме есть строчка: «Дай мне прожить вторую жизнь, я проживу её так же». Я много ошибок в жизни совершил, но быть на стороне России — не одна из них.

— Потеряли ли Вы больше или приобрели, озвучив свою позицию?

— Я потерял все и всех, но обрел то, чего мне не хватало всю жизнь: уважение к себе, веру в себя.

— Вы неоднократно заявляли, что для Вас это война России с Западом на территории Украины. Как, по-Вашему, должна разрешиться эта битва ценностей?

— Мне сейчас начать разжевывать, что такое BlackRock? Цитировать Щеглова или Хоффера? Кто это будет читать?! Как бы аккуратно ответить… Учитывая все известные мне внутряки и понимание, как устроен этот политический мир — я все равно на стороне России. Я не узколобый «ватник» и не стану нести ура-патриотическую чепуху — это не ко мне. Чтобы любить Россию, надо знать, из чего она собрана, знать ее историю. Проще говоря, надо знать, за что её любить. Я это для себя узнал. Так сложилась моя жизнь. Я полюбил советское кино, когда ребенком пересматривал «Человек—амфибия», а подростком «Гардемарины, вперед!». Саундтрек моей молодости — музыка группы «Кино», мой любимый писатель — Достоевский, мой любимый художник — Куинджи. Я долго могу перечислять, но, если коротко: я родился и вырос в русском мире и это немного другой русский мир, не пропагандистский.

— Как Вы воспринимаете 2014 год в контексте сегодняшних событий?

— Давайте я отвечу без политики: в 2024 году я сел на велосипед и поехал из Бердянска в Новороссийск, мимо Тавриды, через весь Крым. Крым для меня был местом, где у Чехова была дача, где Мария Федоровна села на «Мальборо» и отплыла в Англию, где жил Айвазовский. Так вот, проезжая на велосипеде через Крым, можно увидеть, во что его превратили хохлы. В то же самое, во что и Геническ, и Бердянск, и всю Украину. Слава Богу, у них отобрали и Крым, и Бердянск, и Геническ. И дай Бог отберут обратно все российские территории.

— После поездок в Донбасс и госпиталь что Вы увидели такого, чего не показывают в медиа? Что Вас больше всего поразило и как этот опыт изменил Вас лично?

— Рановато об этом. Я много чего увидел, без подробностей. Но одно могу сказать: я увидел сильных людей. Правнучку С.С. Прокофьева, например. Она врач-хирург в Донецке, директора кукольного театра в Луганске. И я увидел войну — она пугает. Но потом она тебя зовет, ты хочешь дышать её воздухом — и это еще страшнее. А что я там в госпиталях видел, может, никогда публично и не расскажу. Надо понимать, о чем можно болтать, а где помалкивать.

— Как Вы относитесь к понятию «информационная война»?

— Как будто это какое-то новое явление. В любой войне велась информационная война, во все века. Интернет ускорил распространение информации и усложнил ее фильтрацию — вот и всё. И как нам повезло, что в 40-х его не было! Но мы в этой войне сравнялись только в 2025-м. Первые годы СВО было печально наблюдать за её развитием, да и сейчас есть моменты, от которых у меня глаз дергается, но… Знаете, почему во времена СССР было столько шпионов на нашей стороне? Особенно среди немцев? Потому что была понятная идеология. Ненасытному и лицемерному капитализму была противопоставлена четко сформулированная и понятная идеология социализма. Мало того, она еще и работала. Был выбор. Какая идеология есть у нас сегодня? Что мы противопоставляем западной? Православие, патриотизм, семейные ценности? Хорошо, но как мы это делаем? Это еле-еле работает на молодежь у нас. Господин чиновник рапортует, конечно, свои там какие-то цифры и результаты в отчетах наверх. Но, извините, я напрямую, как человек из культурно-развлекательной индустрии, имею прямой доступ к молодежи. И вынужден сообщить, что господин чиновник в своих ответах наверх врет. Ничего нового. Можно и нужно правильно сформулировать и подать семейные ценности, патриотизм и христианство. Европеец поймет это — и захочет быть с нами, потому что у европейца нет причин для патриотизма. У него умирающее христианство и ЛГБТ вместо традиционных ценностей. Европеец устал, он страдает от миграционной политики, ему стыдно за свою страну и свой народ. А что мы делаем? Мы показываем, как гниет Европа и высмеиваем их, а стоило бы предложить европейцу руку помощи. Не европейскому правительству, а его народу. Миллионы роликов на тему «Россия спасет Европу», вместо «хи-хи, ха-ха, загнивающий запад».

— Ваш конфликт с Оксимироном* (внесен в список иноагентов) из личной ссоры превратился в публичный символ раскола русского рэпа и интеллигенции. Возможен ли диалог между теми, кто уехал, и теми, кто остался?

— Крысы побежали с тонущего корабля, корабль не затонул. Давайте возьмем сачёк и начнем вылавливать бедных крыс из бушующего океана, пока их рыбы не сожрали. А если серьезно: это государственная ошибка. Мы не готовили народ к войне, а либералы при коллективной поддержке Запада как раз хорошо подготовили. Навальными*, Медузами* и «Новыми газетами» * и далее по списку в алфавитном порядке от Дудя* до Оксимирона* (внесены в списки иноагентов, запрещенных в РФ организаций). Испуганные люди в тот момент имели только одну версию происходящего — и это была не наша, не государственная. И я сейчас даже не про февраль 2022 года. На протяжении десятилетий в России воспитывались поколения, которым обещали место в щедрой и дружной семье на Западе, где все справедливо и прекрасно. Сидеть и осуждать испугавшихся и заблудившихся как-то несправедливо. Если не было никакой предательской активности в виде донатов хохлам и участия в формировании антироссийской пропаганды, то у людей должна быть возможность признать свою ошибку и шанс вернуться домой. А Оксимирон* — его лежачий труп пинать не хочется. Он мечтал войти в историю, у него получилось: предателем и терпилой.

— Как человек, живший и в Германии, и в России, как Вы оцениваете методы ведения информационной войны с обеих сторон? Где, на Ваш взгляд, больше пропаганды?

— Для начала давайте поймем, что пропаганда — это не что-то позорное и неправильное. Либералы слишком активно использовали этот термин и его начали воспринимать именно таковым. Как минимум Ходорковский* у Дудя* (запрещены в РФ) всем объяснил, что кремлевская пропаганда оказалась права. Где больше пропаганды? В Европе, а еще больше в США, поэтому США всегда лидируют в информационной войне — а нам бы поучиться и адаптировать.

— Вы предрекали, что многих русских немцев ждет участь, подобная судьбе евреев в 1940-х. На чем основано такое сравнение?

— Как себя чувствовали Японцы в США после Перл Харбора? Через что проходили поволжские немцы во время ВОВ? Странный вопрос. Если война перейдет в следующую фазу и начнется прямое столкновение с НАТО, все русскоязычные в Европе попадут под подозрение и мониторинг западных спецслужб, это как минимум.

— Вы публично называете уехавших коллег и бывших друзей «трусами и предателями». Что, по-Вашему, должно произойти, чтобы Вы смогли сказать: «Я вас прощаю» или «Я вас понимаю»?

— Да я уже многих понимаю, а прощает пусть Бог. Знаете, откуда в человеке смелость? От сложной жизни. Это как в боксе: чем чаще ты пропускаешь, тем меньше боишься. Я прожил такую жизнь, и поэтому не боюсь бросаться в опасности и не боюсь ошибаться. А самое главное, не боюсь признавать ошибки. Глупо ожидать от большинства моих коллег смелости и твердости. Им посчастливилось жить в более комфортных условиях: с мамой и папой, ходить в школу, встречаться с друзьями. Они — мирняк, а я дворняга из подворотни.

— Что, по-Вашему, будет самым трудным для российского общества, когда боевые действия завершатся? И какую роль в этом исцелении должна играть культура?

— Коллективный ПТСР. Культура должна играть ту роль, которую сыграла в СССР после ВОВ. Те, кто вернутся с войны, должны хотя бы видеть, что народ понимал, за что они там умирали и теряли товарищей. Ветераны ВОВ слышали Утесова и Анну Герман — что услышат ветераны СВО? Шамана? У нас есть в чартах песни про актуальное? «Яндекс Музыка» не пропустит. У нас есть кино про СВО? У нас вообще в культурном мире хоть что-то достойное происходит на эту тему? Может, выставки какие-то, в которых принимают участие не бездари, а действительно художники? Нет? А кто мешает? Кто не дает? Знаете, что нас ждет? То, что было после Афгана: бандитизм. А либералы на западные деньги как раз будут снимать кино про СВО, брехливое и русофобское, Монеточка* и Нойз* (запрещены в РФ) как раз будут петь об этом свои песенки, а глупые подростки будут их перепевать на улицах и кататься на каруселях арестов. В этом плане мы жестко упускаем ситуацию, и не потому, что у нас петь, снимать кино или рисовать некому, а потому что не дают, не пускают.

— Вы как художник делаете проекты в Донбассе, такие как мозаичный портрет Владлена Татарского. Участвуете со своими картинами в проекте «Время Z». Насколько гражданская позиция важна для вас как творца?

— Я наивно верил, что это кому-то нужно. Потому что знаю, что это нужно, вижу, насколько активно и эффективно все работает у противника. А у нас… мы соревнуемся ВАЗом с VW. Собрали «салат» из абсолютно бездарных «художников», добавили в него нескольких талантливых и выставили их в «галереях», в которые никто не пойдет.

Выставки на актуальную тему проходят в Берлине, в Париже, в Нью-Йорке — в самых главных музеях и галереях. А у нас где? Была одна на Манежке, с размахом, но кому интересен этот художник? Пафосное слияние Православия с СВО, иконоподобные картины, нарисованные на уровне художников с Арбата. И нас в очередной раз высмеяли. А как художник я вынужден признать: нас высмеивают не без оснований. Вы ожидали, что я начну хвалить нашу выставку, в которой и мои картины принимают участие? Нет, не буду. Эта отчаянная попытка делать хоть что-то, хоть как-то — позорит больше.

Государство ничего не делало для того, чтобы художник хотел с ним работать. Работать с государством означает закрытые двери во всех галереях на Западе. Разве что художник начнет критиковать государство РФ — тогда добро пожаловать. Айвейвей — мировой известный художник, потому что он критикует Китай. А не критиковал бы — не был бы мировым известным художником. Но Китай дает площадку для своих художников, в Китае свое современное искусство, ничуть не уступающее. А в России? Маркин закрыл Арт4 и сбежал, чуть ли не главный коллекционер современного искусства в России. Хорошо, Маркин действительно не умный человек, типичный избалованный московский либерал. Но он будто олицетворение всего российского общества вокруг современного искусства и 99% из них — маркины, либералы или как Федор Михайлович их называл — западники. 

Теперь мы пытаемся собрать российских художников и делать выставки. Из кого собирать? Из бездарей? Есть в России художники, но они не станут вписываться в Z-выставки, не захотят выставляться непойми, где, в непонятном бездарном коллективе, еще и бесплатно. Это знаете, как позвать всех на ужин: гостиной, извините, нет, можете у себя на кухне приготовить и продукты сами купите. А если узнают, что у нас были, то впредь никуда вас больше не позовут. Ну вы же патриоты! Надо же поддержать нашу страну!

Я отдал свои работы из уважения к конкретным нескольким людям. Так бы я не вписался в это вообще.

Так вот: важна ли гражданская позиция? Да! Творческий человек обязан переосмыслять, рефлексировать и транслировать происходящее и его окружающее. Даже то, что ему не нравится, то, с чем он совершенно не согласен. Он должен не бежать по Верхнему Ларсу, а ехать в Донбасс. Он должен заставить себя увидеть и понять весь происходящий момент. Он обязан о нем писать, рисовать, петь. Зачем ему иначе этот талант? Какой же он тогда творческий человек? Верещагин уехал на свою последнюю войну и погиб. Верещагин был на всех войнах своего времени — как РОССИЙСКИЙ ХУДОЖНИК. А у его картины запрещенный в России Нойз МС снимает «антивоенный» клип, а потом вовсе бежит из страны и работает на стороне врага. Нойз (запрещен в России) не едет в Донбасс, он и на Украину не едет. Он сидит в Европе и рассказывает, как нам жить. Это гражданская позиция творческого человека? Нет, это глупая болтовня трусливого бездаря.

На патриотизм нет запроса, нет об этом песен и картин, петь об этом звезды отказываются. Поэтому поют все кому не лень, но не те, кто умеет и должен петь. А рисовать кто будет? Для начала туда надо поехать, не зассать. Для начала нужно вообще вникнуть в то, что там происходит. Потом осмыслить и изобразить.

И даже если, что потом? Где выставимся? В «Гараже», в МАММ, в «Эрарте», может быть в Третьяковской? А кто нас туда пустит? Кому мы вообще нужны с нашими картинами и песнями?

Знаете, что самое значимое я сделал в Донбассе во время СВО? Поехал на ЛБС и нарисовал 20 метровый хер на берегу Днепра. На крыше в промзоне, так, чтоб ВСУ и наемники коллективного Запада его видели. «Хер вам» от лица всех сидящих в окопах российских солдат. И только благодаря ребятам из наших спецслужб, иначе меня бы никто туда не свозил. А они сказали: «Федорович, будь с утра готов. Хочешь пацанов поддержать — мы отвезем!»

Дать концерт в Донецке уже легко, бегать с флагом по сцене в Москве тоже безопасно, болтать на камеру легко — мы все умеем. А пацаны в окопах испытывают особенные эмоции и выражаются проще. Им все равно, что там за выставка в Доме Писателей в Питере, а вот 20 метровый хер на крыше, так, чтоб хохлы с другого берега Днепра его видели — это им понятно, это то, что они думают. А теперь объясните этот арт-перформанс тыловым патриотам в Москве.

Важно ли проявлять гражданскую позицию в творчестве?! Ага…

— Вы пишете картины левой рукой. Это технический прием или способ подключиться к другому, возможно, более интуитивному, состоянию сознания? Как живопись спасает Вас сейчас?

— Я левша. Она меня не спасает, пафосная чепуха. Я рисую потому, что, как и абсолютно каждый художник во все времена люблю потом сидеть и восхищаться собой. Еще потому, что я сегодня еще продаю картины — их покупают. И лишь иногда, раз несколько месяцев, я ощущаю это чистое божественное касание души, когда у меня получается что-то действительно ценное, то, что поймет лишь художник. Творчество — это пытка. По большей части это постоянные сомнения вперемешку с самолюбованием.

— Вы жестко спрашиваете у российских брендов: «Что в вас русского, кроме основного покупателя и его денег?». Как, по-Вашему, должен выглядеть подлинно русский предмет одежды в 2026 году? Только ли это надписи на русском языке или это орнаменты, крой, идея — или что-то другое?

— Как-то же выглядел во времена Советского Союза, и в царской России тоже как-то одевались. Я не говорю сейчас о косоворотках, ничего зашкварного адаптировать европейское я не вижу. Адаптировали архитектуру? Да, сделали еще лучше, чем в Европе. Питер, например. А конструктивизм? Щусев справился? Справился. Я больше про само отсутствие такого запроса. Почему я захожу в «Глория Джинс» и там буквально ВСЁ на английском? Глаз дергается.

— Вы призываете читать русскую литературу, чтобы «понять и полюбить эту страну». Какой один роман или какую повесть Вы бы вручили молодому человеку, который растерян и не понимает, что происходит?

— «Список книг, которые изменили мою жизнь» — рилз пойду сниму в инстаграм* (запрещен в РФ). Просто почитайте русскую литературу, посмотрите советское кино, да и хорошее российское кино уже наснимали, и сериалы есть. Познакомьтесь со своим культурным кодом. Большинство из вас — потерянные поколения, без самоидентичности. Вы как примерные дети нерусских родителей, которым ничего про родных папу и маму не рассказывали. А если вопрос был про актуально происходящее, то почитайте роман «Белая Гвардия» и «Как закалялась сталь». Объясню почему их: Булгаков — из обеспеченной интеллигентной семьи, он описывает события на Украине с ракурса себе подобных, а Островский — рабочий класс, он описывает те же события с ракурса простых людей. Для полноты картины, скажем так.

— Почему именно эти два качества — сила и хладнокровие — Вы считаете ключевыми для выживания нации сегодня?

— Сила — чтоб терпеть трудности, хладнокровие — чтоб не паниковать.

— Вы говорите, что не стали бы сажать Наоко, потому что она «жертва», а сажали бы тех, кто «медийно пел ей в уши». Кто эти люди? Можете назвать конкретных медийных персон, которых Вы считаете главными культурными диверсантами?

— Длинный будет список и большинство из них и так широко известны. Вопрос в другом: почему они все еще получают роялти со своей музыки в России? Почему их песни в доступе на российских музыкальных платформах? Это конкретные вопросы, которые нужно задавать конкретным ответственным за это людям. Во времена Советского Союза эти вопросы были, задавали их в подвале на Лубянке. И эти вопросы должен задавать не Дима Бамберг.

— Вы заявляете, что уехавшие «не оставят русского следа в истории». Что Вы подразумеваете под этим и что для Вас значит этот «след» сегодня?

— Мне перечислять романы Набокова? Кого я должен упомянуть? Кандинского в составе die Blaue Reiter? Эрика Булатова? Эрнста Неизвестного? Русский след — это мировое признание и влияние на мировую культуру, и это точно не про бездаря Глуховского* и инфантильную Монеточку* (запрещены в РФ).

— Считаете ли Вы, что грядущая изоляция — это шанс для рождения новой, мощной русской культуры, свободной от западных влияний? Видите ли Вы уже ростки этой культуры?

— Это не от изоляции зависит, а от того, как скоро сменится поколение в исполнительном аппарате власти, когда места займет молодое поколение, говорящее на языке молодежи и понимающее этот мир. Пока прогнозы не самые обнадеживающие.

— Если бы у Вас была возможность создать культурный манифест для страны «после того, когда все закончится», каковы были бы его три главные заповеди?

— Мой знакомый архитектор, Иван Сергеевич Сухих, сказал мне одну важную вещь: «Не рассказывай свои идеи никому, кроме тех, кто напрямую может помочь тебе их осуществить. Иначе украдут».  

— Что бы Вы пожелали сегодня всем гражданам России? Бойцам на СВО, коллегам по цеху, работникам тыла и обычным мирным гражданам?

— Молитесь каждый день за здоровье Владимира Владимировича. Иначе нам конец.

Мария Коледа