Геннадий Сапьян: «Тот, кто говорит «это не моя война» — воюет на стороне врага»

Интервью с Геннадием Сапьяном — волонтером с 2014 года, пострадавшим во время теракта в отношении Владлена Татарского.

— Добрый день, Геннадий. Расскажите, пожалуйста, немного о себе.

— Добрый день! Особо рассказывать о себе мне вроде бы и нечего. Я обычный среднестатистический человек. Родился в благословенную эпоху правления Леонида Ильича Брежнева, которому с удовольствием всегда говорю «спасибо» за своё беззаботное и счастливое детство. Родился в дороге ‒ в Сибири, на станции Иртышское, когда мои родители переезжали из Владивостока на Урал, в город Свердловск, ныне Екатеринбург. Всё в жизни шло по накатанному, как и у большинства жителей Советского Союза: ясли, садик, школа, училище, институт, работа. Октябрёнок, пионер, комсомолец, партиец. 

Всё это до той самой поры, пока не пошло разрушение того, к чему мы так привыкли. Развал страны, в которой мы жили. Развал Великого Советского Союза. И начались жизненные качели. К новому образу жизни пришлось привыкать очень долго. Начать приходить в себя стало получаться примерно только к году 2010-му. А до этого что только не пришлось пройти. Но это отдельный рассказ ‒ если начать описывать, то это займёт очень много времени и будет очень много текста. Целый роман можно написать.

— Расскажите о Ваших взаимоотношениях с Донбассом. Вы говорили, что во время Великой Отечественной там пропал Ваш дед… И что для Вас лично означало найти «высоту 118.5»?

— C Донбассом жизнь меня связала ещё до “майданных событий”.  Там, при освобождении Донбасса (прорыв Миус фронта), в 1943 году пропал без вести мой дед, Дмитриев Георгий Анифатович, помощник командира взвода противотанковой роты, старший сержант 366 стрелкового полка, 126-й стрелковой дивизии. Много лет я занимался его поиском. Тогда ещё не было возможности получать информацию из интернета, поэтому, я ездил в Подольск, изучал документы в ЦАМО (Центральный Архив Министерства Обороны). Познакомился с донбасскими поисковиками, которые очень мне помогли в моих поисках. Познакомился со многими музейными работниками. Привозил им собранные мной в архиве копии различных документов того периода.

 До меня, в послевоенные годы, примерно годах в 70-х, мой дядя, брат моей мамы, пытался отыскать информацию о своём отце. Но в то время попасть в архив и получить информацию было практически невозможно. Он ездил по тем местам, был совсем рядом с тем местом, где находилось расположение подразделения деда тогда, когда он пропал без вести. Потом поиски остановились. Пока я не возобновил их снова.

В итоге в 2012 году я нашёл ту самую высоту, в районе которой пропал без вести мой дед. Это была высота 118,5, которая находилась на границе Луганской и Донецкой областей, по направлению на Саур-Могилу. Мы приехали туда вместе с моим младшим сыном. Когда это произошло, когда мы туда поднялись, слёзы сами потекли из глаз. Я сказал деду: «Ну вот, я тебя и нашёл». Хоть это и не точное место захоронения, которое, по-видимому, найти шансов практически нет, но всё же это именно та высота, при штурме которой он пропал.

За период поиска я обрёл в Донбассе очень много близких друзей. Перезнакомился там с главами районных администраций. Везде люди оказывали помощь всем, чем могли. Там же нашёл в итоге семью однополчанина моего деда. Через них познакомился ещё с одной семьёй однополчанина. В итоге на данный момент мы практически родные друг другу люди. Постоянно общаемся, вместе собираемся на юбилейные даты там, у этой высоты.

Во время моих поисков ко мне стали обращаться мои родные, близкие и знакомые, с просьбой установления судеб их родственников. Отказать людям я не мог, не имел права. И после того, как я нашёл «свою» высоту, мне как будто кто-то стал помогать сверху. Благополучные поиски пошли один за другим. Про это тоже можно рассказывать очень долго. Могу сказать только о том, что удалось найти не одну судьбу. И места захоронений сумел отыскать, и в том числе захоронений погибших в плену. Иногда уже и забудется что-то, а потом раз — приходит письмо из Красного креста, с информацией какой-либо. А ты уже и не надеялся на ответ. Или, невзначай, находятся какие-нибудь данные новые по человеку, которого мы разыскиваем. Каждый удачный поиск приносит неописуемую радость.  Очень здорово, что архивы теперь раскрывают всё больше и больше документов. Это очень облегчает розыскную работу. Спасибо огромное за это!

— Почему для Вас было принципиально важно поехать в Донбасс в 2015 году, несмотря на уже начавшийся конфликт?

— Это была как раз юбилейная дата. Весь 2014 год мы переживали за наших родных, которые провели там, под бомбёжками и обстрелами, нашествие бандеровских оккупантов. А тут 70-летие Великой Победы. Мы не могли оставаться в стороне. Ведь мы договорились, что все юбилеи мы справляем там, у «нашей высоты», вместе. Да, были готовы в тот момент ко всему. Вокруг ведь шли бои. Можно было в любой момент ожидать любой провокации. Но нас это не смущало. Загрузили продуктами машину и поехали туда. И праздник отпраздновали, и своих подбодрили. Единственное: нам тогда не удалось доехать до Саур-Могилы. Она в тот период уже была разрушена бандеровским режимом. 

Добрался я до туда только в 2017 году. При очередной поездке в Донбасс, когда с женой ездил в Макеевку. Увидел своими глазами, как разнесли современные неонацисты этот мемориал. У нас слёзы на глазах стояли от увиденного. К тому же пообщались на высоте с родными погибших там наших ребят. Это оставило печальный след на душе.

 
— Вы являетесь потерпевшим при теракте в кафе «Киберфронта», в котором погиб Владлен Татарский. Расскажите, пожалуйста, как все было, от первого лица…

— 02.04.2023 была назначена встреча с военкором Владленом Татарским (Максимом Фоминым). На встречу шёл осознанно, с заготовленными заранее вопросами. Было о чём расспросить Максима. Тем более, что у нас было много общих знакомых среди ополченцев. Со мной вместе на встречу поехали двое моих друзей, Родион Варежкин и Юрий Гусев. Собиралось изначально ещё большее количество друзей, но у них нашлись веские причины не попасть тогда на эту встречу, что реально можно назвать СУДЬБОЙ или ПРОВИДЕНИЕМ.

Приехали мы с Родионом заранее, так как было ещё несколько вопросов, которые я успел обсудить с ведущим, с Егором Михайловым. Приехали одними из первых. Заняли второй столик от ведущих, с левой стороны зала. Вечер начался спокойно, общались, шутили. Я успел задать первый из своих вопросов ‒ про совместные проекты с Андреем Валериевичем Картаполовым. Свой вопрос задала девушка из центра зала, которая представилась Настей (это и была Дарья Трепова). Вопрос уже не помню. Потом вопрос задал кто-то ещё, а потом Настя снова встряла и стала задавать второй вопрос. Она напомнила Владлену о том, что они уже встречались при его поездке в Москву, в книжном магазине, в котором продаётся литература патриотического содержания. Что она подарила там ему какие-то открытки. Тогда он её вспомнил, закивал, привёл какие-то детали той встречи. Потом она сказала, что в этот раз она привезла ему в подарок некую статуэтку, но при входе в кафе её у неё забрали из соображений безопасности.

Владлен попросил всё же вынести статуэтку в зал, мол «вот и проверим». Когда её вносили, меня это изрядно напрягло, появилось нехорошее предчувствие. Появилось огромное желание сказать ведущему Егору, что не надо этого делать. Владлен пригласил «Настю» пересесть на сцену. Трепова проходила к Владлену мимо меня, я мог дотянуться до нее руками. Они стали беседовать между собой. Потом Трепова хотела вернуться на своё место, дошла до моего столика, но Владлен попросил её остаться рядом с собой. Та кокетливо стала отнекиваться, мол, она смущается. Садиться с Владленом рядом она не стала, но села справа, находясь на линии между столом со статуэткой и Владленом. Как потом выяснилось, она села так, чтобы Владлен собой загораживал её от этого самого бюста (а были и другие места, куда она могла присесть). Был момент, который отметили потом многие, и я в том числе: когда Владлен взял бюст и повернулся с ним в сторону Треповой, то она непроизвольно вытянула вперёд руки, выставив в его сторону ладони, как бы защищаясь и закрывая себя. Это тоже легло на подсознание.

Владлен начал убирать бюст в коробку. И в этот момент… 

Изначально я ничего не осознал. Вся сила удара у меня пришлась на левую сторону, от груди и выше. Перед глазами появилось яркое белое пятно. Такого белого цвета я не видел никогда в жизни. При этом весь этот белый свет был усеян мелкими крестиками. До сих пор это помню. Я подумал, что это инсульт, что сейчас мои друзья вызовут скорую и меня увезут в больницу. Когда очнулся, тогда понял, что это был взрыв. В этот момент вновь потерял сознание.

Медленно стал приходить в себя. Рук не чувствовал. Мне показалось, что их оторвало. С головы на них текла кровь. Тогда я задумался над тем, что мне надо схватить зубами эти оторванные руки и выйти с ними на улицу. А там уж «Скорая помощь» меня заберёт и руки мне пришьют. Стал мысленно себя подбадривать, заставил себя сесть. После этого удостоверился, что руки на месте. Это меня обрадовало. В голове стоял сильный свист. Сквозь туман в голове увидел своего друга, Юрия Гусева. Он ходил, тыкая руками во всё подряд. Я понял, что он ничего не видит перед собой. В зал стали возвращаться ребята, чтобы оказать помощь. Я сказал им, что выйду сам, а их попросил помочь Юре.

После этого заставил себя подняться и выйти через разбитую витрину на улицу. Тогда ещё не осознавал тяжести своих травм. Всё происходило на адреналине. Осмотрелся. Затем ко мне подошёл Родион Варежкин, стал меня осматривать. Родиону повезло, он сидел за мной и весь удар я принял на себя. У него была только баротравма и контузия. Он хотел меня посадить в скорую, но я тогда отказался. Прибывший пожарный дал мне простыню, которой я убрал кровь с головы. Затем я вслед за пожарным пошёл обратно в зал, искать Юру Гусева. Юрия я там не нашёл. Снова вышел на улицу через окно, Юры нигде не было. Подумал, что его уже забрала скорая. После этого отдал Родиону ключи и документы от своей машины, связал его со своим младшим сыном и позволил посадить себя в машину неотложки, где мне сразу начали оказывать помощь. В больнице ещё бодрился, пытался всё делать сам и ходить самостоятельно, пока меня не усадили насильно в коляску, а затем уложили на каталку.

Очнулся только на третьи сутки — в реанимации. Семью свою и друзей я изрядно напугал, ведь они трое суток не имели информации обо мне. Знали, что жив — и всё.

 
— Почему, на Ваш взгляд, мишенью стал именно Татарский?

— У меня по этому поводу сложилось своё видение. Здесь для заказчиков всё сложилось одновременно. Они, как говорится, «двух зайцев одним махом». Украина расправлялась с популярной медийной личностью, стоявшей у них колом в горле, а заказчики расправлялись с «Кибер Фронтом», который они называли, если мне память не изменяет, «рупором» и «пропагандой Путина». Кажется, так нас называли в МИ-6. К тому же это был акт запугивания патриотически настроенных людей. Но, повторюсь, это лично мой взгляд.

 
— Вы получили опасные для жизни травмы и имеете инвалидность. С какими трудностями Вы сталкиваетесь на фоне, в связи с этим?

— Вот такой диагноз мне поставили в Мариинской больнице: «Минно-взрывное ранение. Открытая проникающая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга тяжёлой степени, с формированием контузионного очага 3 типа левой лобной доли. Импрессионный многооскольчатый перелом лобной кости слева. Инородные тела левой лобной доли. Пневмоцефалия. Рваная рана левой лобной области. Баротравма левого уха. Разрыв барабанной перепонки. Множественные осколочные ранения области левого локтевого сустава.

Состояние после операции от 02.04.2023 – краниотомии слева, санации вдавленного перелома лобной кости слева, санации контузионного очага левой лобной доли. Пластика ТМО. Закрытие дефекта барабанной перепонки слева силиконовой пластиной от 05.04.2023.
Соп.: ГБ 2 ст. Риск ССО 3. ХСН 2 ф.кл. Хронический бронхит. Пневмофиброз.
На момент поступления: общее состояние тяжёлое компенсированное».

В дальнейшем мне была сделана кринопластика. Была установлена в отсутствующую часть черепа титановая пластина.
В этом же году мне поставили третью группу инвалидности.\

 
— Почему врачи считают, что лечение будет продолжаться всю жизнь?

— Я обратился к своему знакомому ‒ неврологу, который участвовал в боевых действиях на СВО, сейчас он работает в реабилитационном центре для участников боевых действий, с вопросом, когда у меня закончатся последствия контузии и перенесённой травмы. На это получил ответ – никогда, с этим тебе жить до конца твоих дней. Для облегчения состояния посоветовал прокапываться раз в полгода необходимыми лекарствами.
К «цикадам» в ушах уже привык. Они поют свои «песни» без умолку. То тише, то громче, но безостановочно. Можно сказать, что с ними я уже подружился. Родными мне стали. А самое тяжёлое – практически постоянная головная боль. В любое время дня и ночи. Особенно ночью переносить трудно. Свыкнуться с болью так, как с шумом в ушах, не получается. Но деваться некуда. Приходится терпеть.

 
— С какими сложностями Вы сталкиваетесь из-за необходимости ежегодно подтверждать группу инвалидности?

— Самая большая сложность – время. На прохождение всех необходимых обследований и проверок уходит порядка полутора-двух месяцев. Для этого, естественно, необходимо отпрашиваться с работы. Плюс ко всему, часть обследований пройти по ОМС не удаётся. Приходится проходить их платно. При этом это происходит в тех же самых кабинетах, в которых мне их должны проводить в рамках очередной комиссии без оплаты. Запись на бесплатное обследование можно ожидать по полгода, а срок подачи для комиссии не должен превышать месяца, кажется, или двух.
Каждый год я надеюсь на получение группы бессрочно. Пока у меня -продление на очередной год. Когда получу группу бессрочно, не знаю. И получу ли?

 
— Как полученный статус инвалида повлиял на Вашу жизнь и работу?

— В работе пришлось идти на послабление. Так много и плотно работать с компьютером как раньше мне стало очень тяжело. Пришлось сменить вид деятельности. Уйти с руководящего статуса.

 
— Что Вам помогает не падать духом в самые тяжёлые моменты реабилитации?

— Не падать духом мне помогает в первую очередь воспитание, которое получил в детстве и юности. В том же спорте. Ведь мы же выросли на чём:
«Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
У майора была».
И на: «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей».
Вот этим тезисам и придерживаюсь. По крайней мере, стараюсь.

 
— Как изменилось Ваше восприятие жизни после того, как Вы буквально заглянули в лицо смерти? 

— Все, что произошло, меня лично не напугало ни на грамм. Наоборот, появилось гораздо больше желания бороться с этой бандеровской непотребностью. Свою гуманитарную работу я не заканчивал и не заканчиваю, помогаю по мере сил и возможностей. У меня ведь там, за ленточкой, ещё много родных и друзей сейчас. Единственное, я не могу теперь позволить себе поездки с помощью на автомобиле. И это меня удручает. Дальние поездки за рулём теперь не для меня.

 
— Что, по-Вашему, должно происходить с теми, кто публично оправдывает подобные теракты, как та женщина из Петрозаводска, которую недавно задержали в Петербурге?

— В отношении тех, кто оправдывает теракты, кто поддерживает террористов и уж тем более тех, кто готов лично участвовать в этой террористической деятельности — однозначно считаю, что необходимо ужесточение наказания. Притом очень серьёзное ужесточение. Потихоньку государство пытается этим заниматься, но опаздывает, как мне кажется. Ко всему прочему, мы ведь видим возвращение обратно в телеэфир, в нашу журналистику части релокантов, которые говорили мерзости про нашу Армию, про СВО. Это тоже очень разлагает общество. Безнаказанность порождает вседозволенность, это однозначно. Видя, что «этим» всё позволено, люди начинают считать власть слабой и безвольной. У них возникает мысль: «Если этим можно, почему мне нельзя»?

Пропаганда ‒ да, она необходима. Рассказывать и показывать надо. Предупреждать, если уже переубеждать поздно, о неизбежности строжайшего наказания. Пока, глядя на всё происходящее, это слабо работает. Может, это деградация? Притом множества слоёв нашего общества. Ведь идут на это не только молодые люди, с неокрепшим разумом, но и люди вполне себе возрастные и степенные. Даже с отличнейшим образованием и статусом.

 
— А что бы Вы спросили у Дарьи Треповой*, если бы представилась возможность?

— Что бы я спросил? Я прям крепко задумался. Наверное, как бы она изменила свою жизнь, знай она о произошедших последствиях. Этот вопрос, наверное, открыл бы истину о том, что случилось. Но не факт. Нам на данный момент пришло уведомление от судебного пристава об окончании исполнительного производства. Прекращены выплаты по её, Треповой*, долгам в наш адрес, присужденных судом. Оказывается, она находится в ШИЗО, поэтому не работает. Что это? Мне трудно сказать. Вроде как, она находится в контрах с администрацией, поэтому её и отправляют в изолятор. Делает ли она это осознанно и специально, чтобы отлынивать от работы и оказаться в одиночестве, я не знаю. Но знать, от чего и для чего это происходит, мне бы очень хотелось.

 
— Что для Вас означала поездка в Донбасс 9 мая в 2025 году?

— Поездка в Донбасс в этом году, как и раньше ‒ это дань Памяти нашим предкам. Тем, кто воевал и не щадил своих жизней за нас, нашу свободу, за нашу независимость, наше будущее, наше счастье. И сейчас те, кто сражается на этой земле, воюют за то же самое. Я там участвовал в праздничном митинге. Больше всего меня впечатлили выступления детей. Ведь дети – это искренность. И было видно, что Россия для них теперь действительно их Дом, их Родина. Это очень трогало сердце.

А ещё мы съездили к восстановленному мемориалу на Саур- Могиле. Молодцы! В такой короткий срок восстановить то, что было разрушено — это очень здорово! Да, мемориал стал немного другим, но он не стал хуже. Теперь в нём переплетены события того периода и нынешнего времени. Память о борьбе с фашистами того периода и нынешнего. Спасибо всем, кто принимал в этом участие. Я лично помогал только деньгами, увы. Если бы был в силах, то, конечно же, с превеликим удовольствием принял бы участие в качестве волонтёра на реконструкции.

— Что для Вас будет новой Победой?

— Новая Победа… Какой же она будет? Когда она будет? Как бы хотелось про это знать. Ведь Победа может наступить для нас только тогда, когда фашистская нечисть со всего мира, вновь поднявшая свои флаги и надеющаяся на реванш, будет искоренена под корень. Боюсь, что Украиной это может не закончиться. Уж слишком они разошлись там, на Западе.

 
— Что бы Вы пожелали сегодня России и её гражданам?

— Всем соотечественникам хочу напомнить о том, что тот, кто говорит, что «это не моя война», воюет на стороне врага. Мы все знаем, против кого мы сейчас воюем, не стоит лукавить. И мы все знаем, что враг всё равно будет нами разбит! Победа все равно будет за нами!

Мария Коледа