Илья Виноградов: «Литература — это оружие, которое действует в первую очередь на будущее»

Мы поговорили с Ильёй Леонидовичем Виноградовым – поэтом, прозаиком, переводчиком, председателем Мурманского отделения Союза писателей России, организатором всероссийского фестиваля «Капитан Грэй» и автором документального фильма «Дружба, отлитая в бронзе». Выпускник физмата и экономического факультета, бывший корреспондент ТАСС, он ушёл из большой журналистики в 2019-м, чтобы полностью посвятить себя литературе. Сегодня Илья Леонидович переводит поэзию с болгарского, норвежского, французского и испанского, пишет о духовном стержне русского человека и ездит с арт-десантами в Донбасс. В эксклюзивном интервью Anna News он рассказал о том, как математика уживается с поэзией, почему в окопах просят «Тёмную ночь» вместо «Битлз», что значит «сорок армий» и какой герой должен появиться в русской литературе XXI века.

— Добрый день, Илья Леонидович. Расскажите, пожалуйста, немного о себе.

— Рассказывать о себе можно по-разному. Можно строго, биографически: родился в Мурманске, где всю жизнь и живу, закончил гимназию, физмат педагогического университета, экономический факультет Санкт-Петербургской академии. Это будет очень правильно — и очень скучно. А можно рассказывать так, что будет создаваться миф. Ведь поэзия — это всегда миф. И тогда будет другая история. Родился я в Сочи, куда мои родители приехали в отпуск. В возрасте недели меня увезли в Мурманск. Но в паспорте указано, что я родился в посёлке Кильдинстрой Мурманской области, в Кольском районе, — в посёлке, в котором я никогда не был и, насколько знаю, даже роддома там нет. Впервые я появился там, наверное, лет в сорок, с выступлениями. И сам удивился этому, и очень удивил библиотекарей и гостей встречи, когда показал им паспорт со штампом, подтвердив, что действительно по паспорту родился в этом посёлке. Вот это уже другая история — интересная и, наверное, для поэта она подходит больше.

А главное, что могу сказать о себе, — это то, что я поэт, потому что занимаюсь литературой всю осознанную жизнь в том или ином виде, а в последнее время ещё и литературным процессом. Делаю проекты Мурманского отделения Союза писателей России, которое возглавляю, и в первую очередь большой всероссийский фестиваль «Капитан Грей».

— У Вас уникальное образование — физико-математическое и экономическое. Как «технарь» уживается в душе с поэтом и писателем? Помогает ли математика в литературе?

— Про физику и лирику. Мне всегда легко давались технические науки, ещё со школы — и физика, и геометрия, и алгебра, и потом на физмате всё, вплоть до аналитической геометрии и теоретической физики. Особых сложностей не было, и даже было интересно. В этом есть своя красота, может быть, даже своя поэзия — в законах цифр, в их гармонии. Помогает ли это поэзии и литературной работе — сказать сложно, но ум, нацеленный на логику, математика и вообще точные науки помогают выстроить, сформировать. Поэтому, наверное, всё, что с нами происходит, не бесполезно, для чего-то оно нужно. Свою роль сыграло и увлечение точными науками. Но в любом случае это не во вред литературе. Тем более есть много примеров, когда люди с техническим образованием становились известными писателями, поэтами. Поэтому я тут не исключение, а скорее правило.

— Вы коренной мурманчанин. Как заполярный характер, суровый климат и белые ночи повлияли на Ваше мировосприятие и стиль?

— Наверное, Север влияет на мировоззрение и творчество более опосредованно. Здесь люди такие, которых не спутаешь с жителями других регионов. Когда переезжаешь куда-то на юг, общаешься, понимаешь, что менталитет всё-таки разный. На Севере суровый климат, снега, морозы — они заставляют людей быть тёплыми, держаться вместе, потому что поодиночке здесь не выжить. Это, может быть, главное отличие северных людей, хотя, конечно, разные бывают люди, но, если говорить в целом о северном архетипе, это люди сплочённые и готовые помогать друг другу. И это меня больше всего привлекает в Севере. В какой-то степени хотелось бы держаться этого мировосприятия.

Относительно того, насколько это влияет на творчество, — может быть, придаёт некоторой сдержанности. В целом северные люди достаточно серьёзные, возможно, не такие многословные и яркие, как южане. Какой-то своей отдельной литературной школы в Мурманске нет, потому что она создавалась как смесь самых разных школ и течений. Но определённая сдержанность в ней есть, конечно.

— Помните ли момент, когда Вы впервые осознали себя поэтом? Каким было первое стихотворение и о чём оно?

— Стихи мне нравилось писать буквально с тех пор, как я научился писать вообще. Сколько себя помню, может, года в четыре или пять, как только дали мне буквы как инструмент, захотелось их использовать. Я писал много заметок — наверное, стихотворениями это не назвать, но пытался что-то рифмовать, писать в столбик. Писал письма, дневники. Мне всегда нравился процесс написания и выражения через слово своего мировосприятия, показывания того, что мне кажется важным. Какие-то более-менее оформленные стихи появились, наверное, в школе, но и то это была ещё не поэзия. А то, что я сейчас читаю, появилось уже после 20 или 30 лет, когда я занимался в литературных студиях, начал посещать нашу писательскую организацию, которая, кстати, всегда была очень сильная, крепкая и по обучающей составляющей, и по поэтам, и по отношению к слову и литературе. В этом смысле мне повезло. Иногда было тяжеловато, может быть, даже больно, но это вещь необходимая, только через это можно расти. Очень повезло с наставниками, коллегами, учителями, и где-то после 25 лет у меня начали появляться публикации, потом книги, которые я частично и сейчас цитирую, читаю оттуда стихи, прозу. Процесс был постепенный, но в то же время очень естественный.

— Вы работали корреспондентом ТАСС. Репортёрские будни — это постоянный дефицит времени и работа с фактами. Как Вам удавалось после жёсткой новостной строки переключаться на образную поэзию?

— Наверное, если говорить серьёзно, журналистика достаточно сильно мешает творчеству. Потому что это огромный поток информации, это скорость — особенно в федеральном агентстве. В ТАСС я проработал семь лет. Это постоянный счёт на секунды, десятки новостных поводов в день, которые надо отслеживать, фильтровать, выбирать, развивать, раскрывать, описывать, пропускать через себя. Поэтому, конечно, возможно очень сильное выгорание, в том числе в творческом плане — в плане образности, глубины философского содержания, литературности языка и текста. Но в целом совмещать удаётся. Стараюсь, чтобы работа не занимала всё сознание, и всегда, где бы ни работал (а работал я и в других достаточно серьёзных структурах), оставлял время на творчество, на чтение коллег и классиков, на то, чтобы писать самому, участвовать в литературных мероприятиях. Может быть, поэтому и не держался слишком долго во всех серьёзных структурах, где нужна полная отдача в плане работы. И об этом не жалею.

— Что для Вас было самым сложным в журналистике — писать о том, о чём не хочется, или молчать о том, что хочется сказать?

— Журналистика — вообще-то инструмент, обслуживающий в той или иной степени либо действующую власть, либо оппозицию, либо какую-то другую группу интересантов. То есть идея о том, что журналистика бывает абсолютно независимой, — это в общем-то миф. Такая журналистика не выживает. Это могут быть какие-то амбиции, это может быть до какой-то степени позиция, где мы ищем компромисс между совестью, своими интересами, взглядами и требованиями тех, кто платит деньги. Хорошо, если такое совпадение есть. Мне особенно сложно не было: я, можно сказать, государственник. Я очень серьёзно отношусь к государственной системе, которая выстраивает жизнь нашего общества. Как бы мы к ней ни относились, какой бы она ни казалась неповоротливой, тяжёлой, в чём-то неправильной, обладающей изъянами, но такая система быть должна. И в конечном счёте будет видно через годы, к чему эта система на самом деле вела: были ли прорывы в науке, культуре, строительстве, в развитии страны, в восстановлении разных сфер, необходимых для жизни общества, насколько страна сильная и влиятельная. Конечно, пока это всё в процессе, и ты как журналист описываешь рядовые события, может быть, не всегда эпохальные, какую-то не столь масштабную работу, какие-то движения внутри государственной системы — это может быть не всегда так красиво и романтично, как хотелось бы, но тут я не вижу противоречий между позицией поэта и позицией журналиста, хотя журналист, конечно, откликается на очень сиюминутные вызовы и события. Новость живёт один день — стихи живут минимум десятилетия (ну, если это хорошие стихи). Поэтому тут просто разный подход, разные сферы, которые мало пересекаются. И даже в журналистике я всегда позволял себе говорить то, что считаю правильным и нужным, и, к счастью, это часто совпадало с тем, что транслирует власть, транслирует государство. По крайней мере, что касается последних лет. Сложнее было в 2000-х годах, когда было очень много влияний, направленных против страны, против людей, против совести, против нашей культуры. С этим я тоже столкнулся, но, к счастью, мне не пришлось это поддерживать, на этом зарабатывать, идти на серьёзные компромиссы. Поэтому с моральными вопросами журналистики я справился достаточно легко. Повезло быть в сферах и течениях, не требующих борьбы с собой.

— Почему Вы решили уйти из большой журналистики в 2019 году?

— Серьёзная журналистика и любая серьёзная работа требуют очень много сил, времени и самоотдачи, и это трудносовместимо с самоотдачей в литературе. Поэтому, когда встал выбор — совсем ли бросать творчество, пытаться работать, строить карьеру, — я выбрал в пользу творчества, в пользу литературы, со всеми вытекающими последствиями.

— Вы переводите поэзию с болгарского, норвежского, испанского, французского… Какой язык даётся легче всего, а какой — труднее всего для передачи поэтического звучания? И как Вам удалось выучить столько языков, что к этому сподвигло?

— Сразу признаюсь, что, кроме русского, я владею только английским, и то сейчас уже достаточно слабо его помню для того, чтобы переводить литературное произведение, хотя в школе читал в оригинале английскую литературу. Перевожу по подстрочнику. Это частый приём, который применяется известными переводчиками и вполне оценивается самими авторами, поэтами.

Чуть проще с болгарским языком, где очень много родственных слов — всё-таки одна языковая группа, славянская. Большая часть текста понятна на болгарском без переводчика и подстрочников. Мне повезло, что первый автор, которого я переводил, Елена Алекова из Софии, очень хорошо говорит по-русски: она заканчивала Литературный институт в Москве, журналист и поэт. Работа была очень вдумчивая. Она сделала хорошие подстрочные переводы, пояснила все места, которые могли быть непонятными. Поэтому в плане передачи смысла переводить было несложно. Сложно было, потому что это было впервые для меня, я не знал, с какой стороны подходить, но пообещал — и пришлось выполнять.

В болгарском языке есть сложность в грамматике, потому что она сильно отличается от русской. За счёт этого появляются лишние слоги, которые не укладываются в размер. Например, по-русски «Министерство культуры», а по-болгарски «Министерство на културата». И эти два лишних слога, при том, что слова вроде те же самые, можно их даже не переводя вставить в строчку, а ритм уже не получается. С этим были серьёзные войны, пришлось искать обходные пути, вырабатывать методы. Было достаточно интересно. И по оценке получившихся переводов и авторами, и читателями, это во многом удалось.

С другими языками тоже работал по подстрочнику. С французского был первый полномасштабный перевод: вышла целая книга современного классика франкофонной поэзии — бельгийца Вильяма Клиффа, ныне живого. Он очень хорошо относится к России: социалист, тепло отзывается о русской культуре, знает её, бывал в нашей стране. То есть работать было вдвойне приятно. Был очень необычный опыт по масштабу и объёму: достаточно толстая книжка, 200 с лишним страниц, вышла в издательстве «СТиХИ», большой проект Арсения Ли и Аллы Поспеловой. Планировались совместные презентации, поездки, но всё совпало с ковидом, потом с началом СВО и закончилось только изданием книги. Думаю, это очень серьёзная работа, которая будет востребована и уже имеет определённый спрос. Это был значительный шаг для меня в новую сферу и новые масштабы переводческой деятельности.

Кроме того, переводил поэтов с национальных языков Российской Федерации — дагестанская, осетинская поэзия. Тоже интересный опыт, и сейчас он продолжается: мы работаем с Осетией, выходят антологии перевода. Также участвовал в переводе поэтов Латинской Америки, соответственно с испанского. Сейчас работаем над антологией поэзии России и Кубы. Это отдельная очень интересная и важная для меня сфера — литературные переводы.

Поэтому, к сожалению, не могу похвастаться, что выучил много языков. Но литературно с ними сталкивался и очень рад, что смог даже через подстрочники погрузиться в мировоззрение этих народов, в язык, в культуру. Думаю, это очень обогащает и того, кто переводит, и того, кто читает, и, может быть, в целом культуру и нашу страну. Это очень важная вещь, которую нужно развивать.

— Расскажите о сборнике «Сорок армий». О чём он, и почему такое название?

— Это мой предпоследний сборник, он вышел в издательстве «СТиХИ», о котором я уже говорил. Заглавное стихотворение «Сорок армий» — политическое, об обстановке в мире. Оно было написано в момент обострения ситуации в Сирии; мне рассказывали обо всём люди, которые общались непосредственно с сирийцами, и в разговоре прозвучала фраза, что «сейчас против нас воюют 40 армий, 40 стран». Это меня так сильно впечатлило, что долго варилось в голове и в конце концов приобрело форму стихотворения.

Сорок армий пришли в мой дом
И поили меня огнём.
С автоматов кормили меня,
Обезумевшего от огня.
Близким тоже не век горевать,
В ряд в кровавую ляжем кровать.
И на мёртвых наших глазах
Город наш превратится в прах.
Но я встану, и я пойду,
40 стран на земле найду,
И, невидим и вооружён,
Злой, безумный исполню закон,
Чтоб и в ваших живых глазах
Поселились и боль, и страх.
Чтобы небо вам застил дым —
Не за мёртвых, назло живым.

Вот такое немножко с восточным, может быть, исламским колоритом стихотворение. Оказалось оно немного даже пророческим. Это в чём-то вечная тема, которая длится уже не первое столетие — борьба за влияние в мире, и сейчас она повторяется на нашей территории, на территории Украины. Там стран уже больше воюет против нас, да и против Украины, — 50 с лишним. Поэтому тема этой книги и тема стихотворения остались более чем актуальными.

— В Вашей поэзии часто звучат темы России, судьбы, печали («Русский ген печали»). Сегодня много говорят о «Русском мире». Что, на Ваш взгляд, является главным стержнем русского человека сегодня?

— Я, конечно же, «птенец» этого «Русского мира», вырос на русской культуре, хотя немало почитал, послушал и литературы, и музыки зарубежной, и кинематографа посмотрел. Но всё-таки всё, что во мне есть — взгляды, стержень, все векторы, все скрепы, — конечно же, взращено на русской культуре. В первую очередь на русской литературе, которая играет ведущую роль в мире. Я общался с читающими людьми в разных странах — и на Кубе, и в Индии, и в Европе. И там русская литература — просто недостижимая вершина, ориентир, который даже нынешние политические события не могут сместить, принизить, выкорчевать. То есть любой писатель мира не может не расти на русской культуре, тем более если это русский писатель.

Что для меня главное в этом «Русском мире», в русской культуре — наверное, глубина вопросов: о жизни, о смерти, о моральном долге, о человечности. Это, конечно же, вопросы духовности. Потому что русской культуре, и особенно литературе, духовность присуща всегда, она была даже у советских писателей. Даже если в их творчестве не было религиозности, какой-то внешней атрибутики, духовность ярко проявлялась всегда. Это свойственно больше Востоку, чем Западу, но так, чтобы оформить это литературным инструментом, наверное, больше всего получилось у наших писателей. Поэтому, если мы говорим про стержень русского человека, конечно же, это будет связано с вопросами духовности, поиска Бога, сохранения человечности вопреки всему, отношения к ближнему, разделения эгоистичного, личностного начала и начала общественного, Божественного — поскольку всё есть создание Бога, весь этот мир — проявление энергии Бога. Эту нацеленность на духовность и общественное начало точно подметил наш президент Владимир Путин. Это очень необычный шаг, когда духовные и человеческие ценности обретают форму в официальных документах. Думаю, подобных примеров не так много в мире и в истории. Очень радостно, что у нас такое сейчас происходит, это отображение настоящего русского духа, русского вектора, за который нас и не любят те, кто находятся левее нас, на Западе.

На мой взгляд, именно поиск истины, поиск настоящего, доброго и светлого — отличительная черта русской культуры, русской души. Хотя иногда для этого приходится проходить через очень серьёзные испытания. В этом плане мы близки к восточному менталитету. Я много читал, в частности, индийской литературы — и классики, и исторических писаний, Веды. Считаю, они очень близки нашей литературе, нашим взглядам, очень глубоки. Может быть, в большей степени они сохранили какое-то изначальное знание и настоящую богоцентричность, потому что там не было настолько сильных потрясений, как в нашей стране. То есть Россия стоит здесь не особняком, а как раз поддерживает другие страны, в которых сильны традиционные ценности, направленные на развитие человека, на его стремление к Богу и на то, чтобы мироустройство на земле, в нашем материальном мире, было гармоничным и светлым.

— В Вашей прозе («Невидимые диктаторы», «Сокровища бедных») часто поднимаются социальные темы. Кто, по-Вашему, главный герой современной прозы?

— Сразу скажу, что проза у меня достаточно старая. Первая моя книга была прозаической, сборник рассказов, те самые «Невидимые диктаторы», и социальные темы там были всё-таки не главными. Главным был опять-таки поиск истины, поиск правды, пути к чему-то вечному, незыблемому. А социальные вопросы никуда не денутся — мы живём в социуме, это не может не сказываться. Поэтому они тоже нашли отображение в этой книге, но были в ней больше фоном.

Что касается в целом современной прозы — она очень разная. Если говорить о прозе второй половины XX века — это широчайший спектр тем, приёмов, языков. Поэтому какого-то героя вывести однозначно сложно. Да, в советское время героем был человек, строивший лучшую жизнь, но в то же время у него было столько антиподов, даже в серьёзной советской литературе, которую признавала официальная власть. Литература и призвана в первую очередь отображать человека и то, что происходит в мире, во всей гармонии противоречий, во всех крайностях человеческой личности — что гениально показал Достоевский.

Если говорить о совсем современной литературе, наверное, люди очень устали от хаоса, навязываемой анархии, и многим хочется, чтобы литературные герои всё-таки показывали путь к свету — какими бы противоречивыми ни были характеры и ситуации. Но Раскольников же в конце что делает? Он кается и готовится начать новую жизнь. Это такой стержень русской литературы и, наверное, вообще правильной, настоящей литературы. И новый герой, несмотря ни на что, должен находить себе опору и показывать этот путь людям современного мира. На мой взгляд, такой герой сейчас только формируется. Такие темы были немодными, их очень целенаправленно выкорчёвывали из нашей культуры. Герои были другими — и бандиты, и наркоманы, и иже с ними. Но это, мне кажется, всё временное — как можно жить с такими героями и таким мировоззрением? Это наносное, и оно должно закончиться.

Каким вырастет новый герой, настоящий герой русской, а может, и всей мировой литературы XXI века, этих переломных этапов, мы, наверное, поймём чуть позже. Но мне кажется, это всё-таки будет человек, который показывает определённые решения. Не навязывает их, но по крайней мере принимает их для себя — и показывает, что, несмотря ни на что, можно жить, не противореча своей душе и совести. Ждём появления этого массового героя во многих хороших книгах, написанных хорошим языком.

— Ваш документальный фильм «Дружба, отлитая в бронзе» вышел на канале «Культура». Расскажите, как родилась идея этого проекта и о чём эта дружба?

— Это история длинная. Начать надо, наверное, с того, что Мурманск, как ни странно, — один из эпицентров славянского движения, хотя это и Крайний Север. Здесь в 1986 году мурманские писатели во главе с Виталием Семёновичем Масловым возродили День славянской письменности и культуры, который всё советское время не праздновался. Впервые он прошёл в 1986 году при поддержке академика Лихачёва, который подтянул для этого болгарских друзей — журналистов, писателей, и по их сценарию (а там этот праздник отмечали и в советское время) праздник состоялся. В Мурманск приехали все ведущие писатели нашей страны, потом праздник пошёл по разным городам и через пять лет остановился в Москве — стал государственным. Сейчас он отмечается по всей стране. С тех пор Мурманск очень крепко дружит со славянскими странами — с Сербией, Черногорией, Болгарией. И даже сейчас, несмотря на всю тяжесть политической ситуации, мы эти контакты не теряем. Там очень много людей, которые искренне верят в Россию, искренне любят её, ждут, когда Россия вернёт свой статус старшего брата и сможет помогать им. Люди там сейчас живут очень непросто, то, что им навязали, ни к чему хорошему не привело. И мы стараемся поддержать их, проводим совместные проекты.

Следующим проектом была доставка в Мурманск памятника Кириллу и Мефодию. Это произошло в 1990 году, это был подарок болгар нашим писателям и нашему городу в честь возрождения Дня славянской письменности и культуры. Это точная копия памятника в Софии. Это была целая эпопея — в открытом кузове КАМАЗа памятник привезли через всю страну: по Болгарии, на пароме через Чёрное море и дальше через Украину и многие города, через митинги. Это был первый памятник создателям нашей письменности в нашей стране. Сейчас этих памятников уже больше 30.

Вот как раз про этот памятник, про эту поездку и был снят мой фильм «Дружба, отлитая в бронзе». Он документальный, в основном состоит из интервью с людьми, которые тогда участвовали во всех событиях. К сожалению, наших участников практически не осталось, но в Болгарии многие ещё живы. Восемь лет назад я успел записать большинство болгарских участников этих событий — журналистов, которые сопровождали памятник, помогали возрождать День славянской письменности, дружили с нашими писателями, приезжали в Мурманск и до сих пор много делают для наших отношений. Также я записал оставшихся в живых участников тех событий с нашей стороны.

После доставки памятника Кириллу и Мефодию был такой проект, как «Славянский ход»: в 1997 году наши писатели и общественные деятели проехали по славянским странам. И в 2018 году мы этот проект повторили. Тоже успели побывать в Болгарии, Сербии, Беларуси. Нашли много друзей, партнёров, с которыми до сих пор ведём совместные проекты. И фильм получился с устремлением в будущее, с выводом о том, что наша дружба, отлитая в бронзе, установившаяся благодаря Дню славянской письменности и этому памятнику, будет иметь очень мощное продолжение, она очень важна для наших стран и мира в целом.

Фильм показывали на канале «Культура» как раз в День славянской письменности, он есть в открытом доступе в интернете на разных площадках. Фильм уникальный по людям, которые в нем представлены, по событиям, которые затрагиваются.

— Международный славянский ход Мурман — Балканы в 2018-м был маршрут автостопом, поездом или пешком? Поделитесь самым ярким впечатлением из этой поездки.

— Эта поездка состоялась в 2018 году, на двух микроавтобусах, нас было около 12 человек — кто-то чуть позже присоединился, кто-то раньше нас покинул. Очень серьёзная, насыщенная, при этом яркая и важная поездка. Физически и психологически очень тяжелая, потому что находишься в замкнутом пространстве, очень напряжённый график. Были и конфликты, и тяжёлые моменты, но всё это удалось преодолеть, потому что цель была выше всего этого. Мы смогли укрепить международные связи, и они до сих пор есть. Мы проехали 12 000 километров за три недели. Было несколько десятков встреч, с сотнями людей — но всё получилось. И надеюсь, что этот проект будет продолжен — когда будет попроще с границами, когда будет попроще с политикой. Хотя, может быть, это нужно делать и сейчас — показывать нашу крепость, нашу дружбу, нашу готовность быть вместе, вместе сопротивляться злу. Так что проект ещё не закончен.

Яркими были все события, какое ни возьми. И сами поездки, и пейзажи, которые мы видели, и трудности на границах — когда нас польские пограничники на пустом месте штрафовали, пытались изъять наш багаж!.. Когда нас встречали как родных в Болгарии, в Сербии, когда президент Республики Сербской Милорад Додик встречал нас в своём дворце.

— Как встретили русскую культуру на Балканах простые люди, не политики? Есть ли там запрос на Россию сегодня?

— В Сербии мы встречались и с писателями, и с простыми людьми. Они, узнав, что мы русские, были готовы нас обнимать, угощать, приглашать в гости. Это была удивительнейшая поездка, и её переосмысление ещё будет, наверное, впереди.

По опросам в Болгарии более 80% людей до сих пор за то, чтобы отношения с Россией восстанавливать и развивать. Это независимое мнение, которое транслируют не властные и не прозападные СМИ, а реальные опросы. Сербия всегда была очень сильно прорусской. Там подобных вопросов даже не стоит. Как нам сказал один наш знакомый, сербский музыкант Александр Кочич, Сербия — это южная граница России. И они, на самом деле, так к этому относятся.

Поэтому нам неизбежно быть вместе — славянам, нашим ближайшим странам, и нам, потому что по отдельности нам просто не выстоять. Конечно, главная роль здесь у России, как у старшего брата, как у сильного, имперского государства.

— Вы — председатель Мурманского отделения Союза писателей России. В чём главная задача регионального отделения сегодня: поддержка молодых или сохранение наследия?

— Больше, к сожалению, эта работа менеджерская. Я не руководитель, не председатель, не почётный севший на трон товарищ, я менеджер. Потому что большинство вопросов, которые приходится решать, — хозяйственные и финансовые: как выжить, как сохранить помещение, как реализовать проекты, как сохранить то, что делали наши предшественники, как выпускать новые книги. Вопросы сохранения наследия, поддержки и поиска молодых талантов очень тесно взаимосвязаны, потому что если молодых не будет, то и наследие будет хранить некому. Так что мы занимаемся, в меру сил, всем. Но, к сожалению, последние 40 лет государство очень слабо поддерживало литературу и писателей, за редким исключением — как правило, это как раз тех, кто работал против России. Сейчас ситуация меняется, Союз писателей приобретает черты государственной структуры, его курируют очень серьёзные силы и персоналии из российских властей. Год назад его возглавил Владимир Мединский — советник президента. Есть уже определённые изменения, попытка выстроить структурную, системную работу. Пока это, конечно, очень тяжело, потому что 40 лет всё делалось против этого, но что-то всё-таки удаётся.

И в Мурманске мы тоже сделали достаточно много. У нас есть программа по книгоизданию, есть огромный фестиваль «Капитан Грей», есть поездки, литературное объединение, которое работает уже больше 40 лет — бессменно, безостановочно, даже в самые тяжёлые годы оно держалось и поддерживало довольно высокий уровень как художественный, так и идеологический, культурный. И до сих пор мы активно работаем, молодёжь растёт. Многие, кто занимается, уже выросли до членства в Союзе писателей, публикуются в толстых журналах, побеждают в конкурсах. Наша работа показывает свою пользу очень наглядно.

К сожалению, не так много у нас поддержки. Хотя в последние пять лет нас хорошо поддерживает областное правительство, Минкульт, есть определённые средства на проведение проектов. Это всё-таки лучше, чем ничего. Нам помогают в проведении мероприятий, будем надеяться, так будет и дальше. Потому что литература, конечно, должна быть сферой государственных интересов и поддержки, укрепления связей между национальными литературами, писателями регионов, проведения больших мероприятий. Силами самих литераторов, партнёров и немногочисленных спонсоров этого не сделать. Это должна быть большая государственная политика. И я очень надеюсь, что в ближайшие годы так и произойдёт. Пока мы видим только первые шаги в этом направлении, неплохие.

— Чего, на Ваш взгляд, не хватает Мурманску для статуса культурной столицы Заполярья, кроме денег?

— Конечно, нужна системная поддержка. Хотя, наверное, сейчас Мурманск и в целом в регионе, и по стране — одна из литературных столиц, без ложной скромности, в силу масштабов проектов, в силу проектов, которые поддерживаются властями (и книгоиздание, и работа нашего литературного объединения, и литературные конкурсы).

— Вы участвуете в арт-десантах на Донбасс с Союзом писателей, Минобороны и волонтёрами. Расскажите о Ваших поездках. Что больше всего поразило на Донбассе?

— Их было несколько, ездил я с Союзом писателей России, большой делегацией. Полный микроавтобус ездил по Луганщине, по разным городам — были и в Луганске, и в Краснодоне, и в местах, связанных с писателями и героями.

Потом уже с настоящим арт-десантом Минобороны мы, трое выступающих, ездили больше по тыловым частям, хотя были достаточно близко к линии фронта — приближались до нескольких километров. Выступали в землянках, в блиндажах, перед военнослужащими, которые находятся там уже не первый год. Общались с ними, смотрели на их житьё-бытьё, рассказывали, чем живёт мирная часть страны, как писатели стараются их поддерживать, о том, будет ли литература, посвящённая их подвигам. Были очень интересные разговоры, иногда весьма непростые, иногда очень вдохновляющие. Очень сильное впечатление от этих людей: кто-то ушёл добровольцем, кто-то по мобилизации, кто-то жил там и остался защищать свою родину. Впечатляют их стержень, человечность, самоотверженность. Были и неудобные моменты — например, мы приехали в одну из частей, и там большинство военнослужащих — башкиры. Всё хорошо оборудовано, с большим умением выполнены землянки, блиндажи, есть и православная часовня под землёй, и молельная комната. А закончилось всё тем, что, уезжая, мы получили в подарок банки башкирского мёда, которые родные им прислали туда, близко к линии фронта. И вот этот прекрасный мёд они отдали нам — тем, кто приехал к ним с мирных территорий, где мёда, в общем-то, достаточно. И так подарили, что и отказаться-то невозможно! Пришлось его оттуда увозить. Вот такие люди там находятся. И поэтому тянет снова побывать там.

После этого я был в поездке с волонтёрами, мы побывали на Донбассе, в Донецке, в окружающих посёлках, в том числе очень сильно пострадавших от военных действий. Посмотрели, как там живут люди, как помогают волонтёры, которые добровольно бросают свою привычную жизнь ради других.

Потом был на исторических территориях после автопробега по городам-героям. Это был большой прошлогодний автопробег профсоюза Северного флота, в котором мне посчастливилось поучаствовать. Вместе с дочкой проехали все города-герои России и Беларуси, и на обратном пути нашей машиной заехали ещё на новые территории, побывали и в подшефном нашему Мурманску Приморске, и в Донецке, и в Луганске, общались уже с друзьями, которые там живут.

В прошлом году на «Капитана Грэя» привёз 10 человек с так называемых новых (хотя исторически это российские территории) регионов, со всех четырёх. Мы очень тепло общались, были прекрасные выступления, я показал им Север. В этом году мы часть из них снова пригласили и, надеюсь, будем дружить и дальше так же деятельно.

— Что читают бойцы? Есть ли сейчас спрос на хорошую поэзию в окопах, или там больше ждут простых человеческих слов и писем?

— Мне запомнилась история, рассказанная прекрасным поэтом, прозаиком, автором-исполнителем Алексеем Витаковым, который делает огромные всероссийские фестивали и литературы, и авторской песни, был одним из создателей и, наверное, главным вдохновителем появления нашего «Капитана Грэя» — фестиваля в Мурманской области 16 лет назад. Он тоже много бывал в разных неспокойных точках, и в Сирии, и на Донбассе. И после Сирии рассказал такую удивительную историю: когда он вместе с какой-то рок-группой, очень профессиональной, выступал перед военнослужащими в Сирии. Рок-группа играла известнейшие хиты, очень хорошо играла, всё по нотам. Но в какой-то момент появилось ощущение, что зал как-то не реагирует. И тогда прозвучала фраза: «А вы можете что-нибудь нормальное спеть?» — «Как?! Мы играем „Битлз“, мы играем весь хард-рок, всю классику! Нормальное — это что?» — «Не знаю, „Тёмная ночь“, например». И Витаков спел эту «Тёмную ночь». И история-то о том, что чем сложнее ситуация, чем она критичнее, тем больше хочется чего-то простого и настоящего. Не нужно красивости, не нужно заумия. Тут даже, может быть, вопрос не разделения на поэзию и человеческую речь, человеческие слова и письма. Поэзия тоже может быть очень простой и человечной, в хорошем смысле, какой она была у Рубцова, как у многих советских авторов, да и у современных. Эта школа «тихой лирики» живёт. Не все ушли в постмодернизм, к счастью. И насколько я и по себе видел, и слышал другие отзывы, там, в окопах, как раз нужно вот это настоящее слово. Оно может быть очень поэтичным, может быть достаточно простым, прозаичным, но оно должно быть о душе, о вечных ценностях, о любви. Там не надо читать стихи о войне. Они всё про неё знают, они её видят, они сами — это война. Но рассказать о том, что здесь их ждут любимые, о том, что дети бегают счастливо благодаря тому, что они там воюют, рассказать о чём-то незыблемом, о том, что нельзя разрубить мечом, убить пулей, — вот это очень важно, и такая поэзия должна быть, и такая поэзия, такая песня там востребована. Там на самом деле читают книги, это показывает спрос на книги, которые мы туда отправляем. Это и отдельные авторы, и наш патриотический сборник «И прозвучало твёрдое: „Вперёд“», который мы сделали из произведений поэтов Мурманской области уже три года назад, в том числе чтобы отправлять военнослужащим и «за ленточку», и вот четвёртый тираж у нас заканчивается. Мы получаем очень тёплые отзывы и понимаем, что делаем это не зря.

— Вы организуете патриотические проекты. Как Вы считаете, миссия писателя сейчас — воспитание патриотизма или, скорее, сохранение правды?

— В меру сил стараемся их делать в Мурманске, общаемся с военнослужащими, выступаем, поддерживаем их, приглашаем на наши мероприятия, ездим в воинские части со стихами, с песнями. Каждый год участников «Капитана Грэя» — нашего фестиваля — отправляю к военнослужащим обязательно. Уже сказал про сборник патриотической поэзии, который мы выпустили.

Что важнее, воспитание патриотизма или сохранение правды? Мне кажется, это вещи неразделимые и очень взаимосвязанные. Правда воспитывает правильных людей. Литература заставляет думать и самому находить правильные решения в любой сложной ситуации с ориентирами на абсолютные, вечные вещи. И настоящая литература делает всё одновременно. Она воспитывает людей, преданных своему делу, своей стране, человеческим ценностям. В то же время она рассказывает и о тяжёлых вещах, и сохраняет историю. Потому что о том, что было сейчас, в основном будут узнавать в первую очередь по книгам. Как и мы узнаём то, что было в XIX веке, в XVIII, в начале XX, — в первую очередь верим писателям и книгам. Журналистика, кинохроника — более прикладные вещи. И только посредством литературы можно по-настоящему передать атмосферу того, что сейчас происходит, и действительно повлиять на людей сегодняшних и, конечно, в первую очередь людей будущего, на тот мир, который придёт на смену нашему. Поэтому хотелось бы, чтобы литература несла эти вечные ценности, несла свет и была ориентиром для дальнейшего хода истории, для дальнейшего развития людей, для мировой ситуации в целом. Может быть, это звучит немножко патетично и наивно, но история показывает, что мы ориентируемся на слово написанное, потому что это очень серьёзное оружие, это очень глубокий продукт переработки нашей действительности, и он как ничто другое влияет на сознание людей.

— В чём главная сложность организации патриотических проектов — бюрократия, поиск идей или поиск единомышленников?

— С ними точно такие же сложности, как и с любыми другими проектами. Сейчас, слава Богу, проще, потому что ещё лет пять назад говорить о патриотике, говорить о России или против западного влияния было реально сложно, слишком много сил этому противодействовало. Сейчас ситуация меняется. Может быть, и не так сильно, как хотелось бы, не так быстро. Но процесс идёт. Как любой проект, он требует системного подхода. Патриотическая работа должна быть системной, многогранной, выстроенной, постоянной. И она включает всё: и поиск идей, и поиск единомышленников, и взаимодействие с чиновниками, и поиск средств. Поскольку опыт уже есть, всё это так или иначе удаётся, в той или иной степени, и мы будем продолжать над этим работать. Сейчас, к счастью, всё больше находится сил, которые такую работу поддерживают. Это, наверное, и заслуга в целом наших властей и структур, поддерживающих нашу страну, и, наверное, какой-то перелом в сознании людей. Потому что многие вещи становятся очевидными, которые нам продавали под другим соусом, оборачивая очень страшные колючки в очень красивые обёртки. Сейчас всё это вскрылось и стало видно, кто чего стоит, кто с кем, кто на чьей стороне и кто чего хочет, кто к чему ведёт. Поэтому неизбежно всё больше находится людей, которые понимают ситуацию и понимают, что нужно делать, что нужно восстанавливать наши скрепы и в том числе нашу настоящую хорошую русскую литературу.

— В условиях современной информационной войны, на Ваш взгляд, слово писателя сильнее оружия? Какую роль оно играет?

— Литература — это оружие, которое действует в первую очередь на будущее. Сиюминутные задачи решает журналистика: быстро поменять мнение, накачать общество какими-то идеями, чтобы день-два они продержались, устроили, может быть, какую-то вспышку. Это осуществляется средствами СМИ, общественных организаций и так далее. А вот выработать настоящее мировоззрение под силу только литературе, как и направить людей по пути, который будет полностью осознан, продуман и не случаен. Поэтому она и требует больше вложений, больших усилий, больше работы. Не так быстро видно результаты, но эта работа необходима, она неизбежна. Это очень сильное и в то же время мягкое и естественное оружие. Как химия при болезни убивает всё живое — и полезное, и вредное, а природные средства заставляют организм просто правильно работать, настраивать правильную работу. Так же работает настоящая литература. Она приносит людям правильные мысли и правильные методы работы со своим сознанием, со своим умом, со своим мировоззрением.

— Вы входите в жюри Национальной премии «Слово», фестиваля «Покровский собор» и других конкурсов. Как Вы оцениваете уровень современной молодой литературы? Есть ли у неё будущее?

— Да, действительно, сейчас я фактически постоянно нахожусь в каких-то экспертных советах, в жюри, в организаторах конкурсов — и региональных, и всероссийских, в разных городах. Вычитываю за год, наверное, несколько тысяч рукописей современных авторов, в основном молодых, начинающих. Это и проза, и поэзия, и литературная критика, и очерки. Последним был конкурс, который проводится в Казани, в Татарстане. Там ещё только закончили основную часть, будем ещё читать романы. Два года был экспертом в главной национальной премии в сфере литературы «Слово», которую проводит Союз писателей, во многих других, и в общем-то могу достаточно объективно видеть процессы, которые проходят в современной литературе, её состояние. И оно, скорее, радует, потому что есть очень сильные авторы, есть талантливые, есть самобытные. Несмотря на то, что литература была непопулярной, писатели не получали денег, их не показывали по телевидению, их не награждали серьёзно, им не дарили машин и квартир. «Но поэзия — пресквернейшая штуковина: существует — и ни в зуб ногой», как сказал Владимир Владимирович Маяковский, а Рубцов вторил ему — что «не она от нас зависит, а мы зависим от неё». То есть литература сама себе пробивает дорогу и в умах, и в обществе. И поэты, несмотря ни на что, вырастают очень интересные, очень талантливые, очень бережно относящиеся к слову. Таких немало. Может быть, имена называть не буду, потому что назовёшь одних — расстроятся другие. Но могу назвать, по крайней мере, имён 50 тех, кого стоило бы почитать, тех, которые действительно пишут серьёзные произведения, которые являются современной литературой, современной прозой, современной поэзией.

Если говорить про поэзию, можно взять серию издательства «СТиХИ», которая называется «Сингл». Такие маленькие квадратные книжки, сделанные под пластинку по оформлению. Их уже под 150. И большинство авторов, вышедших в этой серии, — действительно хорошая современная поэзия, хорошие современные авторы. Подавляющее большинство. Их можно брать, читать и видеть, что происходит в современной литературе. Она очень разножанровая, очень разная по приёмам, по языку, по тематике. Но всё это литература, и она достойна того, чтобы быть прочитанной. И самое интересное, что она действительно выросла вопреки, а не благодаря. И думаю, это будет продолжаться и даже развиваться, потому что сейчас, помимо интереса к написанию, очень активно развиваются литературные мероприятия. Последние пять лет, может, даже чуть больше, один за другим появляются фестивали, они растут. Как показатель — это наш «Капитан Грэй», который вырос в десятки раз за последние годы, потому что это востребовано, потому что это нужно. Молодая литература очень сильная, и она очень серьёзно, настойчиво занимает своё место под солнцем — и вполне достойно, вполне обоснованно. Думаю, когда чуть больше будет внимания от государства и, как следствие, от СМИ, от других структур культурной направленности именно к литературе, к слову, мы все эти имена узнаем и поймём, что литература жива, и, может быть, и новые Есенины, и новые Маяковские уже выросли, и они рядом с нами. Вопрос тут больше, наверное, того места, которое литература занимает в государственной работе. Это всё-таки должно быть государственной политикой, как я уже говорил. Должна быть поддержка, должна быть пропаганда, в хорошем смысле слова, литературы, пропаганда чтения, что тоже сейчас начинает делаться, пока ещё очень недостаточно, но это неизбежно. Я думаю, к этому мы придём. В общем-то, почва и то, что выросло на этой почве, уже готово.

— Расскажите о фестивале «Яблочный Спас» в Ярославле, в котором Вы приняли участие.

— В этом фестивале я участвовал впервые, хотя фестиваль уже проходит несколько лет в Ярославле. Ещё накануне создания этого фестиваля, лет семь назад, уже проводились там семинары, и все организаторы, участники так или иначе были рядом. Фестиваль за это время вырос, и у него не только очень благородная цель — сохранить память о хорошем ярославском поэте Евгении Гусеве, профессиональном военном, профессиональном поэте, который много сделал для литературы не только как автор, но и оказывал поддержку молодым. И его вдова Людмила Гусева в чём-то продолжает его дело. Фестиваль собирает очень интересных авторов, очень сильных мастеров, посчастливилось попасть в их число. Проводили семинары, ездили на родину Евгения Гусева, участвовали в поэтическом пленэре — записывали стихи на природе. Была дооформлена аллея писателей, где появилось дерево и мурманского отделения Союза писателей. Очень символично, что это была рябина — самое мурманское дерево, которое растёт по всему Мурманску. Наш город даже называют рябиновым городом, и организаторы как-то продумали этот момент, и дерево, которое было предложено как именное нашей организации, оказалось рябиной. Так что впечатления о фестивале самые яркие. Очень приятно и здорово, что на древней, исконно русской земле сохраняются такие исконные литературные ценности. Конечно, фестивали очень нужны для развития литературного движения, для роста авторов, для того чтобы вот этот литературный котёл кипел, и из него появлялись какие-то новые сущности, новые форматы, новая литературная жизнь.

— В чём принципиальное отличие Вашего форума-фестиваля «Капитан Грэй» от других подобных мероприятий?

— Начинался он как традиционный обучающий фестиваль, где был семинар, обычно один, для начинающих авторов, и какое-то общее выступление, в основном мастеров. Так получилось, что за последние шесть лет он вырос в совершенно иной по формату проект — по разным причинам, во многом благодаря поддержке властей, в том числе финансовой, организационной, административной от наших региональных властей. И нам помогли какие-то правильные менеджерские решения, стратегические решения, которые мы с командой смогли принять и воплотить, и какой-то спрос на этот фестиваль, и, конечно же, помощь единомышленников, не только тех, кто непосредственно здесь на месте участвует в фестивале. У нас очень сильная, крепкая команда. Там члены Союза писателей, подрастающее поколение писателей и просто люди, небезразличные к литературе и искусству, активно заинтересованные. Были люди, которые из других регионов бескорыстно помогали нашему фестивалю. Он действительно вырос, его сейчас знают и по всей стране, и за рубежом. В этом году 1300 заявок, 81 регион России, 16 зарубежных стран, включая впервые, допустим, Сербию и Бразилию. То есть показатели очень мощные, говорящие сами за себя. Но из обучающего фестиваля для молодых авторов он вырос в мероприятие для очень разных целевых аудиторий. Это в первую очередь читатели, для которых мы проводим порядка полусотни мероприятий в течение фестивальных дней, около недели. Это выступления самых разных форматов на самых разных площадках, от детских садов до закрытых военных городков и воинских частей. Это мастер-классы не только для писателей, но и для тех, кто занимается другими видами творчества. Это кинопоказы, музыкальные выступления, театральные действа. У нас появилась номинация драматургии, изначально была номинация авторской песни. И в этом году впервые мы замахнулись на системную работу в культуре, литературе и даже, может быть, в чём-то государственной политике. Потому что впервые запланировали провести круглый стол по арктической литературе, чтобы разобраться, поговорить о том, как средствами литературы можно вернуть Арктике статус романтической территории, чтобы люди, читающие современную литературу, мальчишки, начинали играть в папанинцев, в новых челюскинцев, в героев-покорителей Севера, чтобы это было на слуху, чтобы это было модно, популярно, чтобы это вдохновляло. И такие тезисы, которые были подготовлены к этому круглому столу известными редакторами, издателями, поэтами, организаторами литературного процесса, очень эффективны, очень действенны. Я думаю, они будут у нас обобщены и предложены и властям, и структурам, которые занимаются развитием Арктики, работой в Арктике, для того чтобы как-то применять их в жизнь. Это первый наш такой опыт, хотя опыт взаимодействия с властями и с серьёзными структурами у нас есть. Уже не первый год с нами сотрудничает Атомфлот, структура Росатома, и в арктической премии имени Маслова, которую мы учредили пять лет назад Союзом писателей и губернатором Мурманской области и которая активно проводится. И мы понимаем, что им тоже нужна подобная поддержка для того, чтобы вернуть этот ореол романтики и героизма арктической территории, которая сейчас не случайно называется вторым космосом, имеет невероятно стратегическое значение для страны, для будущего — и в плане ресурсов, и в плане транспортного коридора. Не случайно же Трамп так настойчиво пытается пустить американские корни на северных островах, в Гренландии. Потому что Арктика будет во многом решающей территорией в определении ближайшего мироустройства. И поэтому мы стараемся литературно этот вопрос предвосхитить, поддержать и предложить какие-то решения для имеющихся сложностей, проблем.

И вторая тема, которую мы на себя взяли в этом году, — это связь национальных литератур, продвижение национальных литератур. Для этого провели Форум национальных литератур, который в нашем регионе проходит впервые. Мы на это получили грант, опять-таки спасибо за поддержку региональным властям, грант Министерства культуры Мурманской области, и пригласили к нам на фестиваль представителей национальных литератур из разных регионов, из разных национальных республик. От Сахалина и до Калининграда, включая Дальний Восток, Сибирь, Урал, наши южные регионы, кавказские республики. Мы планируем поговорить на фестивале о сотрудничестве, о развитии этой литературы, ведь это тоже очень важный вопрос национального, государственного значения. И какую-то свою, пусть маленькую, но лепту, маленький шаг для начала этой работы, для задания вектора мы постараемся выполнить.

— Как Вы относитесь к современной школьной программе по литературе, истории? По Вашему мнению, что нужно в ней изменить, добавить или убрать?

— Школьная программа по истории, по литературе, да и школьная программа в целом, конечно, очень сильно просела относительно той, которую я ещё застал. В постсоветское время велась серьёзная работа по дезориентации, по ухудшению ситуации в сфере образования. Сейчас первые шаги в обратном направлении делаются, уже идёт работа по пересмотру учебников, по дополнению учебников, по наполнению программы. Конечно, хотелось бы, чтобы дети в школе получали очень серьёзную литературную подготовку, историческую и по каким-то другим предметам вроде обществознания. Но литература и история — это, конечно, формирующие мировоззрение предметы, которые должны быть очень серьёзно представлены в школе. Сейчас, к сожалению, этого, пожалуй, нет. Конечно, нужно пересмотреть учебники, которые были в обращении в последние годы. Там очень много наносного, очень много специально туда внедрённого, от этого нужно избавляться, нужно добавлять часов по этим предметам. Вопрос этот непростой, вопрос, опять-таки, системный, он требует подготовки учителей и контроля за работой учителей, за учебниками, и какой-то работы помимо уроков, чтобы дети воспринимали такой серьёзный разговор и о литературе, и об истории. То есть это вопрос работы в целом государственной системы по формированию гражданского мировоззрения. Но школа — да, первая ступень, второй дом, и очень важно то, чем будут напитывать детей в школьных стенах.

Какие-то конкретные советы, наверное, не в моих полномочиях давать, не совсем будет правильно, я всё-таки не так сильно владею методикой преподавания, не работал практически в школе, хотя занимаюсь уже больше 20 лет ведением литературного объединения. То есть по литературному творчеству, наверное, я бы мог сказать, что нужно в школе, чтобы у нас росли новые поэты, новые писатели. Нужно не только чтение, но и какие-то занятия непосредственно по литературному творчеству. Что касается классических уроков литературы и истории, это должна быть всё-таки очень большая работа специалистов. Как раньше были научные советы большие, которые работали над учебниками, над программой. И думаю, к этому всё-таки неизбежно придёт в ближайшее время. Хотя опять-таки есть очень сильные преподаватели, есть очень сильные дети в школах — и творческие, и просто по начитанности. Это тоже удивляет: вопреки тому, что все уходят в гаджеты, все уходят в интернет со всеми вытекающими отсюда последствиями, тем не менее вырастает очень крепкая прослойка молодёжи, которая интересуется литературой, культурой, причём они имеют своё очень серьёзное мнение, серьёзную подготовку и даже во многом, может быть, дадут фору людям более старшего поколения. Это очень удивляет, это радует и даёт надежду, что в будущем мы будем очень сильной нацией, нацией думающей, нацией культурной, нацией, влияющей положительно на всё окружение, на весь наш мир. Это я вижу и в тех людях, иногда совсем молодых, которые приходят в наше литературное объединение. Благодаря их взглядам, их работе, их вдумчивости, их энергии эта надежда на светлое будущее у меня только крепнет.

— Как Вы относитесь к коллегам, которые уехали из страны после февраля 2022 года?

— Даже не хочется сильно их называть коллегами, друзьями. К счастью, не так много из моих непосредственных друзей это сделали. Конечно, я как журналист очень чётко вижу, что это чисто работа западной, прозападной пропаганды. Я в журналистике всю жизнь, я видел все эти поползновения и успешные попытки, попытки очень продуманные, очень хорошо профинансированные, по воздействию на сознание людей, на то, чтобы внедрить им в головы нужные ценности. Над этим работают серьёзные структуры на Западе, огромные институты с огромными бюджетами, и делают это очень успешно, надо отдать им должное в этом. Пропаганда системы Геббельса не только не умерла за последние десятилетия, но и сильно приросла. И, к сожалению, работает, выполняет свою функцию очень успешно. И случается, я слышу от людей какие-то тезисы, в которых я как журналист вижу методику их продвижения через СМИ, через какие-то общественные организации, заранее заготовленные лозунги, заранее заготовленные мнения, и они начинают проявляться в головах людей, которые, может быть, не так сильно связаны с журналистикой и литературой. Но это всё работает. Я вижу, откуда торчат уши. И в чём-то жалею людей, которые не смогли противостоять такой обработке. К сожалению, она в чём-то продолжается и сейчас, хотя с этим, конечно, достаточно успешно научились бороться. Это вещи временные, это всегда было, всегда были власовцы, всегда были прозападники и сочувствующие им. Наверное, в здоровом большом обществе и должны быть какие-то противодействия, противовесы, какие-то исключения из правил, чтобы общество развивалось, чтобы было сильным, здоровым, чтобы боролось. Как прививка нужна — то есть нужно болеть, подцеплять инфекции, есть грязные фрукты, чтобы организм научился бороться и пить воду не только из фильтра, чтобы организм научился бороться и мог нормально функционировать, это нужно и в обществе, это нужно пережить нормально.

С теми, кто уехал, я очень мало общаюсь. Мне не о чем с ними говорить, пока они занимают такую радикальную позицию и ничего не готовы слышать, кроме того, что им уже вбили в головы. Думаю, придёт время, когда многие посмотрят на происходящее с другой стороны. Кто-то уже возвращается. К сожалению, не всегда по таким причинам, как осознание своей вины и ошибки, а просто потому, что они никому там не нужны, они понимают это, возвращаются, чтобы не остаться без хлеба. Иногда с икрой, иногда просто хлеба. Ну что, время покажет. Все покажут себя и получат то, что просили, то, к чему шли. Этот процесс уже пошёл, как опять-таки сказал наш президент, идёт прополка. И это процесс здоровый, нормальный. Поэтому отношусь не то, чтобы с пониманием, но как к неизбежной реальности. Посмотрим, что будет в ближайшие годы.

— Что бы Вы сказали всем этим людям — и коллегам, и всем, кто покинул нашу страну в тяжёлое время?

— Что им сказать? Пока они не готовы слушать, им говорить что-то бесполезно. Хотелось бы, конечно, чтобы они задумались и посмотрели чуть со стороны на то, откуда у них появились эти мысли. Откуда у них появилась нелюбовь к родной стране? Откуда у них появилось желание уехать, ругать тех, с кем они выросли, за счёт кого они выросли, тех, кто их вскормил, и так далее. Это же такие вещи для меня, как для журналиста, сверхочевидные. Но, к сожалению, не для всех. Работают достаточно эффективно против нас серьёзные очень структуры и силы.

Пожелать только можно, чтобы они не наделали необратимых ошибок. В плане отношений с людьми, в плане отношения к себе в первую очередь, чтобы потом всю жизнь не пришлось за это страдать. Вот единственное пожелание, которое хотел бы передать уехавшим.

— А что бы Вы пожелали всем, кто остался и сражается за будущее страны — на передовой и в тылу?

— Сказать я хочу в первую очередь слова благодарности, слова гордости за них. Я уже об этом сказал, когда рассказывал про свои поездки на Донбасс, ближе к линии фронта, общение с волонтёрами. Это очень настоящие, очень искренние люди. Люди очень смелые, очень самоотверженные. Эти качества мне хотелось бы видеть во многих людях, и продолжать воспитывать в себе, видеть в детях, в своей дочке, в тех, кто учится в школах, в тех, с кем я общаюсь, кто приходит в литературное объединение. Это такое умение думать, умение выбирать, умение иметь своё мнение, умение жертвовать личным ради общего дела. Это вещи, которые очень тяжело воспитываются, но без которых невозможна настоящая жизнь, невозможно стать настоящим человеком. И спасибо тем, кто и сражается на передовой, и тем, кто помогает им в тылу, и волонтёрам, и помощникам, и тем, кто просто работает на своём месте ответственно, и в том числе работникам слова за то, что они вот эти качества проявляют, настоящую силу, настоящую любовь к окружающим, к своей земле, к нашей истории. Только слова восхищения и благодарности. Конечно, хотелось бы пожелать, чтобы все вернулись живыми, здоровыми, в семье продолжали нормальную жизнь, помогали восстанавливаться стране. Очень много работы ещё и на мирных территориях. И, конечно, опыт тех и закалка тех, кто побывал и сейчас находится там, в местах боёв, она очень пригодится. Всем нам скорейшей победы!

Мария Коледа, специально для ANNA NEWS