Конец ситуативного союза. Два союзника США вступают в борьбу за региональное лидерство

Турция и Израиль постепенно превращаются из ситуативных конкурентов в стратегических соперников. Это станет серьёзной внешнеполитической проблемой для Соединённых Штатов.

На фоне событий в Иране баланс сил в регионе может существенно измениться. Турция и Израиль за многие годы трансформировались в не просто союзников США с разными интересами, а в конкурентов за лидерство на Ближнем Востоке. Именно поэтому их противоречия перестают быть ситуативными и приобретают структурный характер.

Обе страны давно проводят экспансивную внешнюю политику, имеют региональные амбиции и рассматривают ослабление Ирана как возможность усилить собственные позиции, но совершенно по-разному представляют себе, каким должен быть новый баланс сил.

Современная Турция давно перестала ограничиваться ролью восточного фланга НАТО. За последние годы Анкара значительно расширила своё военное и политическое присутствие в Сирии, Ираке, Ливии, на Южном Кавказе и в Восточном Средиземноморье. Турки проводят активную дипломатическую работу, развивают собственный ВПК и пестуют концепции «Великого Турана» и «Голубой родины», стремясь стать центром притяжения для тюркского и суннитского мира и в целом самостоятельным центром силы.

Поэтому Турция не станет мириться с доминированием Израиля в регионе.

Израиль объективно заинтересован в том, чтобы вокруг него не возникали сильные государства, способные ограничить его свободу действий на Ближнем Востоке.  Он нацелен на сохранение собственного стратегического превосходства. Это обеспечивается за счёт вооружений, технологий и постоянных силовых операций за пределами собственных границ.

Противоречия интересов Анкары и Тель-Авива уже проявились в Сирии.

Израильтянам более выгодна Сирия, неспособная стать полноценной военной державой. Для внутренней дестабилизации страны Моссад также играет на этнических противоречиях. 

Аналитики обращали внимание, что действия Израиля после свержения президента Башара Асада были направлены на ликвидацию военного потенциала и инфраструктуры Сирии, на создание буферных зон и на поддержание контактов с различными этническими и конфессиональными группами. Достаточно вспомнить ситуации с друзами, алавитами. Никуда не делся и курдский фактор. Курды на протяжении десятилетий считались едва ли не единственным народом региона, отношения с которым Израиль последовательно стремился развивать.

Турции же после ухода Асада и иранцев необходима единая Сирия. Не потому, что Анкара внезапно прониклась любовью к сирийской государственности. Причина гораздо прозаичнее. Слабая Сирия означает новые миллионы беженцев, бесконечные вооружённые группировки, наркотрафик, нелегальную миграцию и, главное, усиление курдской автономии у самых турецких границ.

Для Турции, можно сказать, крепкое сирийское государство важно как санитарный кордон, отделяющий её от ближневосточного хаоса. В то же время проект Курдистана для неё – потенциальная угроза, а для Израиля – рычаг влияния. Поэтому Анкара так стремится встроить курдов, друзов и алавитов в государственную систему единой Сирии.

Как пример, Израиль рассчитывал вызвать курдское восстание в Иране, однако именно турецкий президент Реджеп Эрдоган, по некоторым сведениям, убедил президента США Дональда Трампа отказаться от такого плана.

Не менее показательны различия в отношении Ирана. Долгое время именно противодействие Тегерану косвенно сближало Израиль и Турцию.

Для Израиля максимальное снижение военного потенциала Ирана остаётся одной из важнейших стратегических задач.

Турция же смотрит дальше. Чрезмерное ослабление Ирана способно привести к появлению нового вакуума силы, усилению сепаратистских процессов, росту нестабильности на восточных границах Турции и новому витку курдского вопроса.

Таким образом, интересы двух стран расходятся даже там, где ещё недавно выглядели очень похожими.

Отдельным фактором стала война в секторе Газа, превратившая политические разногласия в идеологический конфликт. Палестинская тема прочно вошла во внутреннюю и внешнюю повестку Анкары. Ещё несколько лет назад жёсткие заявления президента Реджепа Эрдогана в адрес Израиля многие воспринимали как элемент политического театра. Он позволял себе жёсткую риторику, но одновременно сохранял пространство для прагматичного взаимодействия с Израилем. Сейчас для Анкары это ещё и претензия на моральное лидерство в исламском мире. Эрдоган уже не может отказаться от антиизраильской риторики без потери собственного политического капитала.

По этим причинам для США начинается, пожалуй, самый неприятный этап. Сегодня Вашингтон рискует оказаться в положении арбитра между двумя собственными партнёрами.

Фактически США начинают сталкиваться с классической проблемой любой имперской системы: союзники постепенно превращаются в самостоятельных игроков, преследующих собственные цели, которые уже не всегда совпадают с интересами покровителя.

Американская стратегия долгие годы строилась на том, что Турция и Израиль, несмотря на конфликты, оставались частью одной системы.

Вашингтону всё сложнее одновременно поддерживать абсолютное военное превосходство Израиля и амбиции Турции стать самостоятельным региональным лидером. Каждый новый успех одной стороны автоматически воспринимается другой как стратегическое поражение.

Именно поэтому, помимо судьбы Ирана, возникает ещё одна большая интрига Ближнего Востока: смогут ли два влиятельных союзника США договориться о разделе сфер влияния или регион вступит в эпоху нового соперничества?

Наиболее вероятным сценарием остаётся не прямая война между Турцией и Израилем, а постепенное расширение конкуренции, гибридные операции, попытки ограничить возможности друг друга, не переходя черту открытого вооружённого столкновения.

Следующими площадками могут оказаться Восточное Средиземноморье, Южный Кавказ, иракский Курдистан. 

Однако история показывает, что подобные «гибридные» противостояния часто оказываются не менее опасными, чем классические конфликты, когда стороны одновременно конкурируют через дипломатию, разведку, союзников и локальные кризисы.