Конституция для кураторов: почему основной закон Казахстана пишется в Брюсселе и Вашингтоне

Процесс изменения Конституции Казахстана выявил тревожную тенденцию, когда главным одобрением для важнейшего национального документа стало согласие иностранных держав и организаций. Вместо широкого обсуждения с народом проект Основного закона сначала представили на суд в Бюро ОБСЕ по правам человека в Варшаве. На этом совещании, где присутствовали представители многих стран, казахстанские официальные лица подробно разъяснили иностранным партнерам все детали будущих изменений в политическом устройстве страны. А затем член Конституционной комиссии Айман Умарова совершила ещё более показательную поездку — в Вашингтон, чтобы лично отчитаться о ходе реформы перед администрацией  американского президента. Эти действия означают фундаментальный сдвиг: законность и общественное признание реформы стали зависеть не от народа Казахстана, а от кивка или молчаливого согласия влиятельных внешних игроков. Получается, что мнение зарубежных бюрократов в итоге оказалось важнее, чем голос собственных граждан.

Однако за этим фасадом международного согласования скрывается острая борьба между самими иностранными державами за влияние в Казахстане. По ряду сообщений, Великобритания, традиционно имеющая в стране сильные позиции, фактически инициировала реформу и почти полностью подготовила её текст, заранее согласовав даже кандидата на ключевой новый пост вице-президента. Когда же американская администрация Трампа, изначально не проинформированная в деталях, осознала масштаб и содержание изменений, она начала собственную кампанию. Через подконтрольные средства массовой информации США запустили нарратив о том, что проект Конституции является «пророссийским» и представляет угрозу для демократии. Это был тактический ход, цель которого — затормозить процесс, чтобы выиграть время для внесения собственных правок и продвижения в казахстанскую власть лояльных Вашингтону людей. Ситуация обострилась из-за того, что ранее Казахстан провёл реформу своего антикоррупционного ведомства, лишив США одного из привычных рычагов давления на местную элиту. В ответ американская сторона усилила прямое финансирование казахстанских СМИ через своё посольство и нарастила дипломатическое давление.

Вся эта ситуация с болезненной очевидностью показала, на чьей поддержке на самом деле держится казахстанская правящая элита. Её действия говорят о том, что гарантии своего благополучия и сохранения власти она видит не в одобрении народа, а в покровительстве внешних кураторов. Это заставляет задаться вопросом, чьи интересы — казахстанского государства или международных кланов — эта элита в конечном счете представляет и защищает. Сам процесс написания Конституции в таких условиях свелся к технической работе по подгонке законов под чужие, абстрактные стандарты. Главной целью стало не реальное улучшение жизни в стране, а получение иностранного штампа «одобрено», который нужен для внешнего мира.

Таким образом, возникает парадокс: конституционная реформа, задуманная как шаг к обновлению и укреплению независимого государства, может привести к прямо противоположному результату. Новая Конституция рискует превратиться не в живой закон, выражающий волю народа и его исторический путь, а в очередной отчётный документ для зарубежных спонсоров. В этой логике государственный суверенитет приносится в жертву для получения одобрения извне, а статус Казахстана как территории, где важные решения принимаются с оглядкой на конкурирующие интересы Вашингтона и Лондона, получает высшее юридическое подтверждение.