Мария Гитт: «Мы с фронтом работаем по одним законам»

Петербурженка Мария, творческий псевдоним Мария Гитт, возглавила небольшую группу единомышленников по помощи фронту в виде изготовления сублимированной еды. Самый настоящий штаб по производству, упаковке и отправке сотен килограммов разнообразных готовых продуктов, разместился в обычной двухкомнатной квартире в одном из городских районов новостроек. С лета 2023 года здесь живут, следуя девизу «если даже одному человеку поможет то, что мы делаем, мы готовы продолжать работать дальше». 

https://t.me/mashushah

— Маша, расскажи, пожалуйста, как все организовалось? С чего началось?

— К сожалению, началось все с не с самого лучшего момента — у меня ушла мама.  У нас оставались инвалидные коляски после ее ухода, мы передали их раненым. Потом купили еще. Передали что-то в питерскую Военно-медицинскую академию. После этого мы с одногруппниками поняли, что покупать много чего сами по себе мы не сможем. Надо делать что-то такое, чтобы это было по силам.

— И что вы нашли, исходя из этой фокусировки?

— Первое, что я освоила, это шитьё носилок. Я начала сама делать, потому что ничего не получится, если ты это не пройдешь сам. Если ты не будешь сам уметь, сам не научишься, не покажешь, не станешь, скажем так, примером. Мы шили носилки, передавали через одного белгородского волонтера, получали обратную связь от ребят. В итоге, научились шить просто универсальные носилки. После этого стали шить дождевики, потом освоили пошивочные нужды для госпиталей. Одна личная забавная история привела к тому, что мы стала крутить спички. У меня была проблема с глазом и я думала: ну что можно делать с одним глазом? Сидели вот здесь же и смеялись. А можно, говорю, начать крутить спички – как раз удобно смотреть одним глазом, и мелкая моторика работает. Все подхватили. Изучали плетение эвакуационных браслетов, потом были сухие души. Хватали все, что можно.

— Я знаю, что ваше сообщество не очень большое.

— Да! Нас мало, мизерное количество. Но при этом наша группа охватила очень разные регионы. У нас Челябинск, у нас Зеленоград, Москва и Подмосковье. Ярославская область, город Любим, донецкий город Харцизск, Кузбасс.

— Прямо скажем, это разные уголки нашей страны. Как так получилось?

— По-разному. Часть людей из первоначальной группы, объединенной любовью к стихам.  Кто-то совсем простым и одновременно удивительным способом присоединяется. Например, недавно здесь Надежда у нас появилась. Помнишь, мы тебя отгружали в крайний рейс? К нам подошла женщина, которая, оказывается, наша соседка снизу. Она увидела, как мы выносим коробки тебе к машине, подошла, спросила. Андрей ей объяснил. А Надя уже длительное время искала, как присоединиться к кому-то, кто помогает фронту. Она дождалась момента, когда мы закончим, познакомились, поднялись к нам, пили чай. Все сошлось в одной точке: именно в тот день, когда ты приехала, чтобы забрать груз, в тот момент, когда мы начали все выносить, она шла домой и увидела, как мы загружаемся, и… Мы жили все время в одном доме, и никогда даже не разговаривали!

— Чудесная история!

— Верно. И таких неслучайных совпадений много. Из совершенно другой группы люди пришли к нам. Их нам как бы передали, как надежным людям, когда она перестала работать. Так у нас Сергей появился и наша 114-я бригада, которой мы стали активно помогать, взяли их под свое крыло. Когда наш белгородский волонтер ушел на СВО, мы остались без логистики, бросили клич, нашлись не только логисты, но и новые одногруппники.

— Как происходит слаженная работа таких разных по географии городов?

— Очень просто. Соратники делают заготовки и присылают почтой или Яндекс.Доставкой. Было бы желание. Кто хочет, ищет возможность. Кто не хочет, ищет причину.

— После обширного опыта разной деятельности в помощь бойцам, вы пришли к сублимированным продуктам.

— В начале СВО, когда я видела группы, которые делают питание, моя реакция была…такая. Этого не может быть, потому что этого просто не может быть никогда.

— Почему? Была идея, что это невозможно, неподвластно?

— Да, невозможно. Я думала: хорошо, я шитье могу осилить, вязание, плетение. Просмотрев весь технический процесс, от момента выращивания или покупки, до момента передать на фронт — это что-то с чем-то, нереально. А потом мы пошли по пути наименьшего сопротивления. Первое, что мы сделали, решили попробовать фасовать каши из уже готовой продукции. То есть те же хлопья, то же сухое молоко, все оно было готово. И это называется лиха беда начало. Как только передали первые каши и ребята стали просить еще, мы начали посматривать на рецептуру: а что можно сделать еще и как оно делается. Нашли технологические карты производства: при какой температуре сушить, сколько времени, каким образом сушится картофель, морковь, лук, еще что-то. Сначала посушили излишки яблок, дальше пошла тыква. В результате оказалось, что не так страшен черт, как его малюют.

— А уверенность в своих силах у вас уже была со времен шитья или она пришла постепенно?

— Каждый делал этот шаг, когда что-то начинал: а могу ли я? А следом второй вопрос возникает. Если это могут другие, то почему не могу я? В действительности, оно вообще во всем так. Ну да, я, конечно, не могу проводить хирургические операции, я не имею знаний. Но из того, что делает любая хозяйка на кухне руками, нет ничего невозможного. Что в супе сложного? Ты закладываешь на весы по рецептуре то, что там написано. Потом все это ссыпаешь в пакет, заворачиваешь его, приклеиваешь бумажку с составом и инструкцию. Любая хозяйка делает все то же самое, кладет в свою кастрюлю по тому же принципу. Только здесь все это высушено. Ну, смешно же считать, что вот тут ты можешь сделать, а тут нет.

— Вы живете в городской квартире. Ни выращивать что-то, ни в рабочих объёмах сушить, нет возможности. Откуда поступают заготовки?

— У нас в Ярославской области, в городе Любиме есть наша фея кухни Светлана Александровна. Она была у нас самым первым лидером в этом деле, начала засеивать весь свой огород одной картошкой и свеклой. От нее сюда к нам и пошли первые посылки с заготовками для супов. Из донецкой области привозят их от Светы, нашей Светика. У них с мужем собственный дом, огород, площади и свежий воздух позволяют заниматься высушиванием. А фасовкой заниматься меньше возможностей, как у меня, например. Распределились по возможностям, получается.

— Кого-то могут смущать дополнительные расходы, амортизация.

— Ты имеешь ввиду воду, электроэнергию? Давай, хороший вопрос. Мы же как раз и говорим о том, что не подразумеваются промышленные масштабы. Если кто-то у себя на кухне может сделать 20 порций, это замечательно! Пять человек по 20 порций, это уже 100 порций. А потом, все-таки, если ты решил помогать, то при чем тут электроэнергия? Если ты решил помогать, выбери тогда для себя именно то, что ты в состоянии и можешь сделать. Что-то вложить. Если ты насушил яблочко для себя, а многие сушат, когда осень, положи еще туда морковку, лучок, картошечку. Ты даже не заметишь, как высушится поддон с твоими яблоками и поддон для ребят. Ты не заметишь, как за ту же самую стоимость электроэнергии ты сделаешь продукт и себе, и фронту. Это же возможно? Возможно. Мы когда посмотрели на наши затраты с электроэнергией, когда у нас включен автоклав, когда работает дегидратор. Они, с одной стороны потребляют, а с другой стороны все отработано таким образом, что оно работает в режиме отключился-включился. То есть регулирует сам себя. Не выскакивают такие сумасшедшие суммы, которые приводили бы в ужас.

— Сон разума рождает чудовищ. Проверяйте, исследуйте, получайте информацию. Тогда придет спокойная уверенность, что все возможно.

— Более того, возможности будут только расти. Это затягивает до такой степени, ты просто погружаешься полностью туда и невозможно остановиться. Думаешь, почему у нас сначала возникла сушка, вся эта сублимированная еда, теперь автоклавирование — я не знаю, что там дальше будет.

— Хорошо, что ты озвучила. Скажи, как произошел переход к новому формату деятельности – реторт-пакетам? Это удобнее для использования в условиях фронта? Востребованнее?

— Нельзя сказать, чтобы это было удобнее или востребованнее. Скорее, они взаимодополняемы. В одних ситуациях удобно, чтобы питание было уже готово: прибежал перед выходом куда-то или наоборот ранен, нет возможности обстоятельно поесть, просто его высосал, что называется, и сыт. В других условиях сухой сублимат подойдет больше. Он же сухой, легкий, а значит, проще доставить сразу много. Если вес одной порции реторт-пакета 350 грамм, то вес одной порции сублимата где-то 80 г — уже четыре порции против одной. Но тот уже готовый, даже если нет воды или возможности его разогреть, боец поест. А здесь на четыре порции понадобится все-таки порядка полутора литров воды, причем горячей. Есть такие параметры, которые нужно понимать. Где-то можно скинуть, где доступна вода, сухие. И «птичкам» будет легче принести их сразу много. Ну а где-то, где совсем нет возможности добыть воду, лучше один пакет тогда донести. И знать, что он точно помог одному бойцу. Мы стали смотреть именно с этой точки зрения.

— К тому же, реторт-пакет может долго храниться.

— Да. Ведь что такое реторт-пакет? Это готовый консервированный продукт длительного хранения. Который вряд ли погрызут мыши.

— Ну, мыши-то найдут, как.

— Ну да, может быть, конечно, они и могут. Но ребята берегут наши реторт-пакеты. Мы видели фотографии из пункта, у них полочки прямо на самом верху, на полочках пакеты наши стоят. В общем, быстро стало понятно, что оно надо. А вчера вот самая настоящая радость случилась, ребята прислали фотографии со словами: «Мы за последнее время войны не ели ничего вкуснее».

— В нашем волонтерском деле обратная связь от ребят и есть та самая награда, с которой не сравнится ничто.

— Точно! Когда ты понимаешь, что даже если один человек с помощью того, что ты сделал, согрелся, почувствовал себя лучше или выжил — это и есть главный смысл. У нас с соратниками это девиз: если даже одному человеку поможет то, что мы делаем, мы готовы продолжать работать дальше. Тем более, что по обратной связи мы понимаем, что нужно подправить, усовершенствовать. У нас уникальная группа, по-настоящему рабочая.  Я всегда так и говорю: вы уникальны.

— Надо, наверное, отдать должное тебе как руководителю. Люди подбираются все-таки под того, кто ведет.

— Они так говорят. Правда в том, что одногруппники меня лучше и сделали.

— Согласна, это взаимное опыление.

— Да, группа — это ответственность и обязанность, которые не дают и не позволяют уже бросить, фыркнуть, расслабиться. Если ты не будешь делать, ты подведешь других. Это стыдно, это неприятно, это вообще недопустимо. Группа держит, стимулирует. Ты должен, ты обязан, нравится тебе или не нравится, хочется или не хочется.

— Высокая планка.

— Самая обычная, меня так в детстве учили. 

— Чем ты занималась или занимаешься, помимо этого дела жизни?

— Раньше сутками работала в жилищно-коммунальном хозяйстве. Мой управленческий опыт пригодился.

— Есть ли любимые парнями блюда из вашего меню?

— Борщи. «А борщик есть?» — спрашивают. Это у нас номер один. Дальше рассольник, суп-лапша. В реторт-пакетах это, конечно, рис и мясо, и дальше различные вариации на эту тему: булгур, чечевица, гречка. 

— То есть, если накрывать обед от Завалинки, то два топовых блюда — это борщ на первое и на второе рис с мясом. И, наверное, ваш компот из яблок с сахаром.

— Компот — это вообще великолепное изобретение! Развел его, и пожалуйста, настоящий компот. У многих в холодильниках умирают в морозилках сто лет лежавшие ягоды. Разморозили, перетерли, и в дегидратор. Потом в шайтан-машине когда перемалываешь их с сахаром, получается изумительнейший напиток! Он вообще не теряет ни своих ценных качеств, ни вкусовых, ни ароматных. Едва только развел, по запаху понимаешь, что там: малина, либо клубника, яблоко, вишня. Красота! У нас как раз сейчас Светик освободила морозилку, говорит, там залежи сливы с осени. Будет делать заготовки для компота.

— Бывают ли в рабочем процессе какие-то огорчения?

— Самое обидное, когда ты берешь трехлитровую огромную банку соленых огурцов, натираешь их, сушишь, а потом получаешь 30 грамм – это, конечно, по началу очень разочаровывающий момент. Со временем привыкаешь, что для порции сублимата и надо-то всего несколько грамм. С реторт-пакетами, наоборот, хочется положить побольше. Тоже надо время, чтобы понять: если положишь больше, чем может съесть человек, то остаток продукта, скорее всего, будет выкинут. Это неправильно.

— Волонтерство в любом виде деятельности — это ненормированный рабочий график, так скажем. Случалось ли уставать, выгорать?

— Перенапряжение было, чувство усталости у нас у всех. Люди уходили самые верные, надежные, сильные. Но может быть именно потому, что они уходили, мы не ушли. Парадокс, но это тоже придает сил, когда ты видишь, что кто-то выгорает, опускает руки, не реагирует на твою поддержку, это дает тебе силы оставаться. Кто-то должен остаться.

— Ты говоришь, что стала лучше — это, в том числе, благодаря этим сверхусилиям?

— Работа над собой вообще штука тяжелая. Когда ты видишь свои неприятные стороны, и честно говоришь себе: это не потому, что они такие. А потому что я вот тут и тут – увы. И пытаешься это придавить, исправить, иначе некрасиво, недостойно. 

— Скажи, почему ты вообще считаешь, что надо помогать?

— Все, что мы делаем и оно получается, угодно Господу. А что не угодно -пусть даже мыслей у нас в голове об этом не появится. Если же получается, следовательно, это и правильно. Решаем всегда именно так. Не просто даже «наше дело правое, мы делаем правильно», а именно так: то, что мы делаем, Богу угодно. Пример. Когда мы решили заняться реторт-пакетами, у нас не было средств купить автоклав. Чуть ли не на следующий день нам помогли, причем самым неожиданным образом. Огромное спасибо институту Сеченова. У меня подруга там работает, и вот они с коллегами решили поучаствовать в нашем деле. Приходит от них сумма, равная этому чуду кулинарной техники. Мы бросились сразу его покупать. У нас только еще засветились мысль о том, что надо попробовать накопить деньги, и вот она мгновенно материализовалась, едва мы только ее вслух произнесли. Мы русские, с нами Бог. Он нам помогает.

— То есть получается, что здесь, в Петербурге, в теплой, светлой квартире работают абсолютно те же самые законы, что и у парней там, в полях.

— Конечно! Мы делаем одно и тоже дело, и законы у нас одни. Мы одна, единая с ними сила. А Всевышний поможет всегда, если делаешь правильно.

— Ты говоришь о том, что как личность выросла, окрепла.

— Не только я.

— Оно вырастает из ничего, или все-таки это есть в человеке, но оно не востребовано?

— Я считаю, что оно всегда в каждом человеке заложено с рождения. У каждого есть свой потенциал, и вполне себе немаленький. Просто в силу определенных обстоятельств по какой-то причине мы не можем из себя этот потенциал вытащить. Кто-то стесняется, кому-то говорят, брось ты. То есть он поддается этому воздействию. А кто-то просто берет и делает. Надо и все. Возникает уверенность в самом себе. Здесь почему-то очень важным стало не свое собственное «я», а именно оказаться тем, кто может помочь. Почему это стало важно, мне сложно ответить. Но это дает возможность идти дальше, и дальше, и дальше.

— Практически экзистенциальная тема возникла. То есть, по твоему мнению, Божий огонь есть у каждого внутри.

— Да, да. Бог всем это дает. Сто процентов.

— Но в такой вот, с позволения сказать, мирной жизни, в которой мы жили четыре года назад, оно не востребовано. Более того, оно достаточно обесценено. Человек человеку — волк, закон джунглей, вся эта капиталистическая прошивка, она же про то, что каждый сам за себя.

— Да, максимум, на что мы были способны, это посочувствовать, пока стоишь рядом. Даже не включаясь никаким чувством абсолютно, исключительно на словах. Да, да, да, ой, ой, ой, ну надо же, ну надо же. И что включила нас катастрофическая ситуация, в которую мы попали. В том смысле, что война — это всегда катастрофа.

— Что тогда здесь включило эту возможность вернуться к этому Божьему огню внутри?

— Я же говорю, сам Господь. Он расшевелил в нас вот эту самую Божью искру. Смотри, если меня нашли, если кто-то мне написал, значит, кто-то на меня сослался, значит, кому-то нужно, чтобы я что-то сделала. Ведь кто-то, значит, почему-то решил, что я могу помочь. Кто-то, я не знаю кто, но решил, что я могу помочь. Он почему-то так решил. Но если он решил, то для меня это уже стартовая позиция. Он решил, значит у меня есть эта возможность, которую я еще просто не знаю, что она есть. Мне нужно посидеть подумать и эту возможность найти. Я подключаю других и прошу их помочь делать. И, как ни странно, у людей зажигается то же самое.

— Такой метафорический божественный курьер. Отсюда туда. Через тебя, через вас.

— Так мы все вот такие сейчас, понимаешь? Это покупается в Москве, фасуется в Челябинске, сушится в Харцызске. Приезжает к нам сюда в Петербург. Собирается у нас. Я передаю тебе, оно едет туда к парням. Мы все в одной цепочке. Это такие руки большие, огромные. Такая вот одна огромная длинная рука, которая отсюда берет, туда несет.

— Ты говоришь, что муж твой тыл. Это очень большие слова.

— Муж — это мои руки очень во многом. Фасовки он не касается, но натереть, почистить, подготовить, а уж тем более упаковать — это исключительно на нем. Я бы эти короба по 14 килограмм весом не смогла бы даже поднять. Работа с реторт-пакетами ему очень нравится. Он все укладывает до грамма, все запаковывает, все укладывает туда. И весь остальной процесс ему очень-очень нравится. Он себя чувствует героем нашего времени. А я рада.

— То есть, помощь фронту, помощь ребятам, еще и укрепила семью?

— Да, и во многом даже. Трудно, если тебя не поддерживают. В действительности, может быть, у кого-то что-то не получается, потому что другая половинка не поддерживает. Я понимаю этих людей, кто не хочет дома разрушить что-то. Такие ситуации, к сожалению, есть. Но вот нам повезло. Про нас всегда говорили «шерочка с машерочкой» на протяжении нашей жизни. Даже спрашивали: «вы там друг другу не надоели, вы везде все вместе?» Нет, друг другу не надоели, нам мало времени. Мало. Поэтому мы все делаем вместе. Но, естественно, Андрей мужскую работу выполняет, да и часть женской берет на себя, слов нет. Без него я не знаю, кто бы у нас упаковывал, я бы, наверное, была в вечном трансе. Я пару раз попробовала, пока он на работе, пару коробок помочь ему заклеить. Поняла, что я к обеду буду совсем никакая. Я лучше нафасую, но вот крутить… Это действительно тяжело, это физически тяжелый труд. 10-килограммовые, 14-килограммовые коробки перекручиваются.

— У вас удачно произошло разделение труда.

— Да у нас нет разделения труда, на самом деле. Меня не пускают вообще на мужскую половину задачи. А вот он лезет на женскую запросто. Хочешь, пожалуйста, я только за. Потому что все, что касается консервации, по жизни, это Андрей Николаевич. Один раз ему показали, а дальше отстань. Варенье — это мое, компоты — это мое, консервы — это мое. А ты только следи. А что мне следить-то? Я съем потом. Без него точно ничего было бы возможно в этом большом деле помощи фронту. В том объеме, в котором оно было, и нервов, и психозов было бы гораздо больше. Муж он прикрывает и помогает, и поддерживает во всех начинаниях. Даже когда иногда не совсем уверен, туда ли меня несет. Ну понесло, значит надо расчищать дорогу.

— А вот это что за зверушки у тебя?

— Никогда не умела вязать крючком. Как бы не так. Научилась. Таких вот игрушечек маленьких можно за один вечер навязать штук пять. Они у наших ребят висят. А знаешь, о чем это? Я спросила: нужны ли на самом деле эти игрушки? Ответ замотивировал меня лично навсегда. Еще как нужно, оказывается, потому что они возвращают чувство реальности. Наши бойцы, находясь там уже длительное время, теряют чувство страха. Теряют чувство необходимости соблюдать правила, сохраняющие жизнь. Трагичных таких ситуаций, к несчастью, достаточное количество. И вот такая маленькая игрушка, висящая у него на груди, которая в какой-то момент мелькнет перед глазами, возвращает его мыслями к дому и включает чувство опасности. И спасает.

— Ты упомянула, что началось все с группы поклонников поэзии. Ты пишешь стихи?

— Я выкладывала свои стихи в одной группе, они были совершенно детские, веселые, другие. Когда началась СВО, я поняла, что не могу продолжать писать те стихи. Меня просят, а я не могу.

— У тебя есть идеи, почему?

— Иногда, кажется, что ты глазами ребят видишь ситуацию, которая там происходит. И она просто выливается из тебя в одночасье в стихотворение. После этого наступает период ремиссии, когда нет сил. Просто автоматически включился и пошел. Порой, думаешь о том, что у ребят, наверное, точно так же нет сил, на автомате включились и пошли, и все. Несмотря ни на что делаешь, делаешь, делаешь.

— Не у всех в стране, прямо скажем, есть такие думы. 

— Это уже данность. Сложно себе представить, что на четвертом году специальной военной операции люди себя не определили. Четыре года сидеть, чего-то ждать. Кто способен был определиться, что-то делать, он уже делает.

— Вдруг такие есть, что бы ты им сказала?

— Не бояться предложить свою помощь. Не бояться спросить, нужна ли помощь. Помощь никогда не бывает поздней. Помощь маленькой никогда не бывает. То есть кто-то, например, думает: а что я могу, у меня сто рублей. А сто рублей от того, кто смог сейчас поделиться, помочь – это пачка печенья, например. Вязанные носочки, кто только попытался научиться вязать. Доброе слово от того, кто все-таки принял все вот это наконец-таки для себя. Да, ребят, просто молитва. Молитва. Самое важное, что нужно для наших ребят. Возьми на себя тогда обет молиться каждый день в определенный час. Это тоже будет делать очень много. Было бы желание помогать. У нас была ситуация: два килограмма компота, который нужно было расфасовать в пакетики по 15 грамм никак не находилось возможности это сделать. И когда один человек пришел и сказал, что я больше ничего не могу, покажи, как фасовать. И он за один вечер расфасовал эти два килограмма, на который бы мне пришлось искать не знаю сколько времени.

— На твой взгляд, что мешает стране все-таки сплотиться в один кулак помощи фронту?

— Злость злых людей, которые несут разрушение. Этот фактор не менее ужасающ, чем пофигизм. Потому что в данном случае они не имеют права высказать никакого собственного мнения. Разрушительного. Я тебе расскажу. Не на камеру, надеюсь, да? Впрочем, ладно, почему бы не на камеру. Помнишь, победу Александра Овечкина? Шайба забита, рекорд Грецки побит. Наш слоняра, как всегда. Наш. До кончиков души наш. Он там, в этот ключевой период для России, завоевывает и отвоевывает честь нашей страны. Работа по контракту тяжелая, изнуряющая. Но он там. И делает это для страны. И появляется в сети дурацкое стихотворение «Прости, Овечкин». Ужасное стихотворение, просто ужасное. Я к автору зашла, не выдержала, и написала ему комментарий: вы что сделали? Народ радуется, что наш Александр Овечкин сделал это для нас. И мы опять поднялись, и опять Россия везде, всюду, у всех на устах. Он общается на русском языке, он требует гимна России. Герой России. А вы позволили себе говорить от лица тех, кто в окопе, да еще такое? Вы зачем столкнули между собой людей? Соединили несоединимое? Спрашивается, при чем тут гуманитарная помощь. А при том, что надо думать, что ты делаешь. Ты персонально – что делаешь для людей? Вредишь, ссоришь, ищешь хайпа? Вот такая разрушающая все, циничная злость очень мешает стране сплотиться. 

— В чем выход, как думаешь?

— Продолжать работать. Несмотря ни на что. Глаза боятся, руки делают. И за этих злых людей молиться. Да, такая божья общественная нагрузка. Их жалко же. Я на них смотрю и думаю: как же вы будете дальше жить? Им же очень плохо с этой злобой, которая душит. У них ничего не получается, тут лишили, здесь ограничили. А ты живешь вместе со всеми, помогаешь и все прекрасно. Это получилось, тут справились, вот уже и ребятам доставили. Ребята сыты, выполнили задачу, море позитива. Сил только прибавляется.

— После Победы, что будете делать? Кому помогать?

— Помощь, когда есть, она всегда находит своего потребителя, скажем так. Того, кому она предназначается. Я думаю, будет чем заняться, и кому заняться, и куда заняться, и кому все передать.

 — Прочитай, пожалуйста какое-нибудь стихотворение прошедшего года.

В окопе сером и постылом
Глаза прикрыв от напряженья
Парнишка собирает силы
Для боя, адова сраженья.

Представил он мешок подарков,
что очень ждали где-то дети…

Вдруг вспышка… Сразу стало жарко…
— Они за Деда мне ответят…

В окопе сером и постылом
Глаза прикрыв от напряженья
Парнишка собирает силы
Для боя, адова сраженья.

****************

В окно стучит то дождь то ветер,
и ты, как будто рядом, дома,
и нет войны на этом свете…
Тобой всё пахнет так знакомо…

Когда ж звучит команда:
К бою!
И разлетаются вороны…
Ты знай, я тоже там с тобою
и молча подаю патроны.

****************

Среди взрывов снарядов, фонтанов от пуль, уповая на чёрта и Бога,
молодой командир прикрывает собой пацанов…
Их осталось немного.

Среди взрывов снарядов, фонтанов от пуль, уповая на чёрта и Бога,
молодой командир вывел всех пацанов неизвестной для Смерти дорогой.

**************

Читаю короткие сводки, мысли уносят назад,

где так же понтоны и лодки, и воды взрывает снаряд,

Где с неба дождями бомбёжки и градом фонтанчики пуль,

где пальцы порой вместо ложки и гильзы заместо кастрюль.

На фото сгоревшие танки. На башнях иззади кресты,

Размолоты в пыль полустанки,

Разорваны в клочья мосты.

И вдруг где-то там вижу деда,

Стоит, не таясь, в полный рост

И знамя со словом «Победа»

И слева чернеет погост.

Он машет рукою, а рядом,

Один за другим, словно лес,

Отряды парней все в наградах

Спускаются тихо с небес.

И блеском, и звоном медали

Наполнился воздух вокруг,

И деды, как ангелы, встали

За спины бойцов. Сомкнут круг.

Врага захлебнулась атака,

Друг раненый тихо стонал.

— Ну, дед, и крутой ты, однако.

А он, улыбаясь, молчал.

Я тихо предстал на колено,

Затем поднялся в полный рост.

— Добейте их всех. И без плена, —

дед, глядя в глаза, произнес.

Иначе гиена вернется,

и снова начнется война.

Кровь снова рекою польется,

и в ней захлебнется страна.

Я понял тебя, я услышал.

Бойцы к нам стекались ручьем,

мы ж с дедом средь огненных вспышек,

обнявшись, стояли вдвоем.

Вот так. То ли быль, то ли виденье,

зов крови у нас не отнять.

Отцов и дедов поколения

восстали страну защищать.

Специально для ANNA NEWS, Ольга Губочкина