Сергей Летов: «Многие строчки брата стали частью культурного кода России»

Мы поговорили с Сергеем Летовым – фри-джазовым музыкантом, саксофонистом, старшим братом Игоря Летова (Егора Летова), участником многих рок-проектов, включая легендарную «Гражданскую Оборону». Он рассказал Anna News о том, как в начале 80-х в подмосковном Красково началось их с братом творческое сотрудничество, почему считает наследие Игоря не протестом, а борьбой, как песни «Г.О.» стали частью культурного кода России, о поездках с программой «Электро-джазовая оборона» в Донбасс – в поселок, где с 2022 года нет электричества, и о том, какую роль в его жизни сыграл отец-фронтовик. А ещё – история первой бас-гитары Игоря, купленной за 100 рублей и горсть двухкопеечных монет, и грустный рассказ о том, почему музей в квартире детства пока сделать не получается.

— Сергей Фёдорович, Вы принимали участие во многих рок-проектах и коллективах, в том числе в «Гражданской Обороне». Можете рассказать о том, как началось и проходило Ваше творческое сотрудничество с братом, ведь Вы, в первую очередь, фри-джазовый музыкант? Какие совместные работы произвели на Вас наибольшее впечатление и наиболее полюбились?

— Сотрудничество с братом началось ещё в начале 80-х, когда он приехал учиться в Москву после школы и поступил в строительное ПТУ. Жил, разумеется, у меня, в Красково, это в Люберецком районе Московской области. Я тогда проживал с женой в многоквартирном двухэтажном деревянном доме на первом этаже по адресу: посёлок КЗСМиК, 4 (дом был на балансе Коренёвского завода силикатных материалов и конструкций). Я работал тогда в Институте авиационных материалов и начал любительски заниматься игрой на музыкальных инструментах, постепенно сосредоточившись на альт-саксофоне и блокфлейтах. Я познакомился с барабанщиком Михаилом Жуковым, и постепенно у нас сложился такой братский квартет: брат Михаила играл на саксофоне, а мой брат стал учиться играть на перкуссии — всяких коробочках, самозвучащих деталях машин, лампах и т. п. Братский коллектив получил с моей лёгкой руки название «Оркестр нелёгкой музыки». Иногда в ОНМ играл приглашённый виолончелист, и описание такого концерта ленинградским композитором Сергеем Михайловичем Слонимским попало в книгу-сборник «Советский джаз. Проблемы. События. Мастера» (издательство «Советский композитор», М., 1987) в его статье «Подлинный джаз противостоит штампованным музыкальным поделкам».

Дуэтом же с братом (альт-саксофон и перкуссия) в 80-е мы попробовали сопровождать спектакли Театра КАНОН Валерия Мартынова в ДК МАИ. Работа с актёрами была основана на восточных единоборствах. Когда брат стал играть на бас-гитаре, я взял его на подпольный концерт Сергея Курехина в красный уголок общежития МИФИ, в так называемый «Клуб Рокуэлла Кента». К сожалению, из-за того, что брат довольно-таки нерегулярно посещал занятия в ПТУ, его оттуда отчислили, а наши родители потребовали, чтобы брат немедленно возвращался в Омск, так как я, по их мнению, с его воспитанием не справляюсь. Так закончилась первая и наиболее интересная часть нашего сотрудничества.

— Раннее творчество Игоря Летова чаще всего ассоциируют с протестом. Много лет спустя песни «Г. О.» знает и помнит не только нынешнее поколение молодых людей, для которых протест — всё так же образ жизни, но и люди, находящиеся у власти. Меня в своё время поразило видео, где сотрудники русского дипкорпуса в США покидают занимаемое здание после введения очередного пакета санкций: у одного из сотрудников была футболка с надписью «Всё идёт по плану», если память не изменяет. Ирония и даже, я бы сказала, некоторая насмешка над «большой политикой» с её играми. Могли Вы представить, что такое когда-нибудь станет возможным? Можно ли сказать, что «Г. О.» стала частью общего культурного кода страны, независимо от музыкальных предпочтений людей, и с чем это связано, на Ваш взгляд?

— Я сам значительную часть творчества брата охарактеризовал бы не как протест, а как борьбу. Этому есть подтверждение в словах, например, первого ленинградского директора «Гражданской обороны» Сергея Фирсова. Что касается влияния на современных российских политиков, то я полагаю, что это в значительной степени связано с тем, что Игорь стоял у истоков ныне запрещённой Национал-большевистской партии, а некоторые идеи НБП* в значительной степени, по-моему, разделяют многие в руководстве страны, за исключением, конечно, бюрократов, воров и приспособленцев всех мастей. Совершенно согласен с тем, что многие строчки брата стали частью культурного кода России, потому как он — великий русский поэт, а Россия — страна логоцентричная.

— Ваш отец ушёл на войну в 17 лет, после чего служил в радиовойсках. Рассказывал ли он о военных событиях или о своей службе и как это повлияло на вас обоих? В целом кто и что привили Вам любовь к Родине как образ мыслей, а не политический лозунг?

— Да, отец очень много рассказывал о своём не очень длительном участии в боевых действиях. Очень хорошо помнил все имена офицеров и солдат, воевавших с ним. Хранил их фото. Папа ушёл на войну из глухого села Голухино Ординского района Молотовской (Пермской) области. Мать справила ему шапку, не подозревая, что воюет Красная армия в военной форме…, попал он в Казань, где обучал стрельбе из 40-миллиметровой пушки. И вот однажды на занятиях какой-то новобранец подставил ногу под колесо пушки и травмировался, не желая отправляться на фронт. И вот мой отец вызвался отправиться на фронт вместо пострадавшего. Подполковник-артиллерист, приехавший подбирать пополнение в батарею, с сомнением посмотрел на него и спросил: «Штангу тягать можешь?» Отец не знал, что такое штанга, слова такого не слышал, но на всякий случай ответил утвердительно. Так он попал в дивизию, сформированную из ленинградских ополченцев, и отправился воевать в Прибалтику. Служил в артиллерийской разведке, позднее связистом. Медаль «За отвагу» получил за то, что под миномётным огнём соединял оборванный телефонный провод, по которому осуществлялось управление огнём в бою.

— Я знаю, что Вы посещали новые территории с концертами, где в том числе играли песни «Г. О.». Можете рассказать об этом?

— В марте прошлого года по приглашению «Интербригад 2020» мы с петербургским гитаристом, аранжировщиком и саунд-дизайнером Николаем Бичаном совершили поездку в Донецк с программой «Электро-джазовая оборона», представляющей собой аранжировки песен моего брата для довольно многочисленного состава. Для поездки Николай подготовил версии, где использовалась как предварительно записанная в студии музыка, так и наши живые импровизации. Мы сыграли концерт в донецком клубе «Underground» и затем съездили в пгт Нижнее Первомайского района, где сыграли для жителей посёлка в местном неотапливаемом с 2022 года доме культуры. В посёлке с 2022 года нет электричества, и для нас запустили движок на крыльце ДК, от которого мы запитали музыкальную аппаратуру. А на саксофоне я вообще играл живым звуком, без микрофона. Вторая поездка с той же программой состоялась в сентябре 2025 года на фестиваль «Звёзды над Донбассом». Вот там мы встретились с проблемами. Для «Электро-джазовой обороны» был запланирован только один концерт в Дворце пионеров в Мариуполе, но он не состоялся по техническим причинам: прорвало какую-то трубу, и щитовую в Дворце пионеров обесточили. Пришлось нам возвращаться в Донецк, так и не выступив в Мариуполе. Обидно, так как на следующий день там всё починили. Организаторы всё же решили дать нам возможность выступить сверх утверждённой программы в клубике «Ганджубас» с тремя-четырьмя песнями, а на следующий день мы сыграли несколько номеров «Электро-джазовой обороны» в Камерном Донецком театре после спектакля «Мистерии Преображения» донецкого режиссёра и актёра Сергея Шаталова, в котором я участвовал в качестве музыканта (в свой день рождения).

— Все мы понимаем, что есть публичный образ, а есть реальный человек, который за этим образом стоит. Каким для Вас был Игорь Летов? Тяжело ли быть старшим братом рок-музыканта? И в продолжение: общался ли он со своими племянниками или Ваши дети видели своего дядю на страницах газет и журналов чаще, чем в реальной жизни?

— Две мои старшие дочери, конечно, видели Игоря. Я их отправлял в Омск к отцу и брату на лето. У папы был садовый участок, и он, будучи потомственным крестьянином, очень умело его возделывал, так что сад хорошо плодоносил. Вот чтобы подпитать дочек витаминами, я их летом туда и отправлял. По состоянию здоровья у Игоря не было своих детей, так что им перепадала такая нерастраченная любовь к детям от моего брата. А младшая моя дочь родилась уже после его смерти.

— Какова история приобретения первой бас-гитары Игоря Летова и двухкопеечных монет, за которые она была куплена? Уверена, что эта гора монет достойна отдельного рассказа, так ли это?

— Как-то в свой приезд в Ленинград я спросил у Андрея Тропилло, не продаёт ли кто бас-гитару не очень дорого, мол, мой братишка хочет попробовать научиться играть. Андрей Тропилло — это звукорежиссёр ленинградского рока, все группы у него записывались… Он некоторое время спустя мне ответил, что есть бас-гитара Рекшана, болгарская полуакустическая бас-гитара с комбиком в придачу. Всё вместе — 100 рублей. Я записал телефон, снабдил брата деньгами и горстью двухкопеечных монет — для телефона. Через день Игорь вернулся, поведав, что очень долго пытался прозвониться из автомата по указанному телефону. Начал самоучкой (как и я на саксофоне) заниматься, к большому неудовольствию соседей. Дело в том, что жил он у меня в самодельно пристроенной дощатой веранде, и нашу игру было очень хорошо слышно в соседних домах, жители которых стучали нам по стенам палками и даже били окна. Первое публичное выступление состоялось у брата в общежитии МИФИ на подпольном концерте Курехина. Показал ему рифф гитарист Александр Костарев (он уже этого не помнит). Я спрашивал у Владимира Рекшана про бас-гитару, но он не припоминает такого. Возможно, брат купил её не у него, а у кого-то другого, у какого-то последующего владельца его гитары.

— Не могу не спросить: удалось ли сохранить хотя бы часть коллекции кактусов и в целом собираемые Игорем Фёдоровичем коллекции?

— Игорь перевёз кактусы и котов на новую квартиру за несколько месяцев до гибели. О дальнейшей их судьбе мне ничего не известно. Меня её владелица никогда в гости не приглашала.

— У Вас была идея сделать из квартиры, в которой Вы с братом провели детство, музей памяти Игоря Летова. На какой стадии находится эта задумка? Есть ли у поклонников творчества «Г. О.» возможность повлиять на ситуацию?

— Пока музей сделать не получается, хотя удалось в 2020 году провести сход ответственных квартиросъёмщиков и с помощью омской администрации собрать с них подписи, что они не возражают против передачи квартиры из жилого фонда в нежилой. Есть пока вариант сделать виртуальную ГРОБ-РЕКОРДЗ, комнату промерили, отфотографировали (я специально для этого прилетал в Омск) и сделали вариант интерактивной бродилки.

— Вы общаетесь с участниками «Г. О.» разных периодов. Есть ли у Вас совместные проекты, связанные с творческим наследием «Гражданской Обороны»? А совместные авторские проекты? Можете рассказать об этом?

— Самая грустная часть интервью. Сохраняю хорошие отношения с большинством участников «Гражданской Обороны». После смерти брата, в апреле 2008 года, мне позвонил «Кузьма» Рябинов и предложил выступать вместе. До самой его смерти мы вместе и выступали — даже съездили в Эстонию и в Израиль. А после его смерти уже играю концерты его памяти в Омске и в Петербурге. Одного из участников ГО я хотел бы привлечь к возможным концертам «Электро-джазовой обороны».

Фаина Савенкова, специально для ANNA NEWS