США верить нельзя. А мы и не верим

Переговоры успели перейти к конкретным предложениям и стали первым за многие годы многообещающим шагом к стабилизации ядерного вопроса.

Ранее в феврале в Женеве состоялась встреча представителей США и Ирана, которую посредники назвали самой серьёзной и конструктивной за последние годы. Министр иностранных дел Омана заявил о «беспрецедентной открытости», дав понять, что обе стороны проявляют изобретательность, а не просто повторяют устоявшиеся позиции.

Обсуждения продемонстрировали гибкость в вопросе ядерных ограничений и смягчения санкций, и посредники указывали, что принципиальное соглашение может быть достигнуто в течение нескольких дней, а подробные механизмы проверки должны появиться в течение нескольких месяцев.

Это были не пустые жесты. Тегеран выстраивал свои предложения с учётом политических реалий США, включив перспективу доступа к энергетическому сектору и экономического сотрудничества. Это делалось с тем, чтобы Дональд Трамп смог представить в Америке это соглашение как более жёсткое и выгодное, чем сделка 2015 года, из которой он вывел США в 2018 году.

Судя по всему, Тегеран хорошо себе представлял, какой медийной картинки добивается Вашингтон, даже если наиболее острые вопросы, включая баллистические ракеты и региональные сети посредников, останутся вне рамок обсуждения. Однако в самый разгар переговоров всё было разрушено.

Но вместо того, чтобы дать дипломатии завершить начатое, США и Израиль нанесли по территории Ирана скоординированные удары. Трамп объявил о «крупных боевых операциях», назвав их необходимыми для устранения ядерных и ракетных угроз, и призвал иранцев воспользоваться моментом и свергнуть руководство. Иран ответил ракетными ударами и налетами беспилотников по американским базам в союзных им государствам по всему региону.

Наиболее поразительное — не провал дипломатии сам по себе, а то, что он произошёл на фоне столь явного прогресса. Переговорщики открыто обсуждали весьма жизнеспособные рамки соглашения, и обе стороны продемонстрировали гибкость — путь к сдерживанию ядерной эскалации казался вполне реальным.

Выбор военной эскалации, учитывая специфику момента, опровергает убеждение, что переговоры с США — реальная альтернатива войне. Это свидетельствует о том, что даже деятельная дипломатия не даёт гарантий. Надежды на мир не были наивностью — он был вполне достижим.

Подход Ирана в Женеве был стратегическим — он отнюдь не шёл смиренно на поклон. Предложенные экономические стимулы, включая энергетическое сотрудничество, были не односторонними уступками, а тщательно продуманными компромиссами, призванными подвести Вашингтон к политически жизнеспособному соглашению.

Основная же цель была ясна: ограничить ядерную программу Ирана чёткими рамками и тщательными проверками и тем самым устранить тот самый риск распространения, который США надеялись предотвратить санкциями и угрозами применить силу.

Переговоры перешли от риторики к конкретным предложениям. Впервые за многие годы в решении ядерной проблемы наметился ощутимый прогресс. Перейдя в атаку прямо во время переговоров, Вашингтон и его союзники не только сорвали дипломатию, но и поставили под сомнение приверженность США поиску решений за круглым столом.

Американские сторонники эскалации приводят события в Ираке в 2003 году или Ливии в 2011 году в пример того, как стремительно может пасть враждебное правительство под давлением извне. Но эти аналогии сомнительны. Государственное устройство Ирака и Ливии представляло собой систему с высокой степенью персонализации, остро зависящую от личности правителя и его благосклонности. Достаточно обрушить центр, как посыплется вся структура.

Иран же отличается от упомянутых стран. Это не династическая структура, а государство с прочной идеологией, многоуровневыми институтами, доктринальной легитимностью и разветвлённым аппаратом безопасности, включая Корпус стражей исламской революции…