Игорь Тарасов: «Почти вся музыкальная среда либеральна. Быть патриотом сегодня – это настоящий панк-рок»

Мы поговорили с Игорем Тарасовым – музыкантом, композитором, художественным руководителем группы «Лампасы», которая уже 24 года остаётся одним из самых ярких и непредсказуемых коллективов на российской сцене. Ска-панк, регги, хип-хоп, рок-баллады и песни о Степане Разине – в их арсенале всё, что можно сыграть, и даже больше. Фиты со Шнуровым, Маликовым, Бранимиром, Захаром Прилепиным, Алексеем Глызиным, Сергеем Бобунцом, Петром Лундстремом, МК 5.45, Виктором Чапаевым, Елизаветой Долженковой, «Реальными пацанами» – и при этом полное отсутствие желания вписываться в тусовку.

Игорь Тарасов является композитором-исполнителем и автором гимна «Бессмертный полк», записанной для первой акции «Бессмертный полк» в Москве в 2015 году, автором гимна для фестиваля патриотической песни «Музыка Гордых 2024», проведенного радио «Гордость» в Нижнем Новгороде.

С самого начала СВО «Лампасы» открыто заявили свою позицию, потеряв концерты, фестивали и «друзей» по сцене, но приобретя нечто более важное – голос, который слышат в окопах. Игорь рассказал Anna News о том, как песня «Герои» стала гимном для молодых кадетов, почему бойцы просят играть «Лягушек» вместо грустных баллад, как стихи Наталии Тебелевой за один час превращаются в хиты, почему настоящий патриотизм – это «новый панк-рок» и что для него значит Победа.

— Добрый день. Расскажите, пожалуйста о себе.

— Добрый день! Я — Игорь Тарасов, музыкант, композитор, исполнитель и художественный руководитель группы «Лампасы». Мы образовались в 2002 году в Нижнем Новгороде, начинали как ска — панк — рок- реггей — шансон — хип-хоп — дабстеп угар группа. Мультижанровый коллектив с хулиганскими песнями. За 24 года у меня сменилось 3 состава. Были фиты со Шнуровым, Маликовым, Глызиным, «Реальными пацанами», Васей Васиным, Бранимиром, Захаром Прилепиным. Мы записали 10 студийных альбомов, кучу синглов и, конечно, у нас была эпохальная работа — 2 альбома песен о Степане Разине, на которые нас сподвиг наш старший товарищ Захар Прилепин (худ. рук. проекта «Есть на Волге утёс» и «Ой, то не вечер»).
Ещё я отец двух сыновей и это тоже сильно влияет на моё творчество и взгляды.

— Расскажите о новом ремиксе «Герои’26» — чем он отличается от оригинальной версии? Вы сотрудничаете с Пашей Нэро. Вы «на одной волне»?

— «Герои’26» отличаются от оригинальной версии в первую очередь тем, что добавлен всё-таки рэп-куплет, о котором мы так сильно мечтали, но не с кем было его сделать – и вот он появился вместе с Пашей Нэро. Также в песне появилось весёлое пение в конце припева, появилась костровая тема, которую мы поём под гитару полностью без ритм-секции, и новое, немножко более тяжёлое «сведение». Так что это в целом новое прочтение песни «Герои’26».

—  Как началась Ваша поддержка СВО, был какой-то переломный момент?
— Очень любопытно получилось – у нас на этот день, день начала СВО, был поставлен как раз первый день рекламы концерта в Москве. У нас столько весёлых песен, которые мы планировали исполнить на концерте. Мы ещё параллельно общаемся с ребятами, которые в 2014 ушли по контракту, и уже достаточно хорошо тогда понимали, что за обстановка на Донбассе. Наверное, года с 2016 мы наблюдаем за тем, что происходит, очень внимательно. И мы подумали, что, если мы не напишем песню, все остальные, кто отмолчались, поставили чёрные квадратики или уехали – они же никогда ничего не напишут. С той стороны идёт постоянная поддержка бойцов, с нашей стороны на тот момент мало кто решился вообще что-то выпустить. И когда мы открыто заявили о своей позиции, все были очень удивлены, потому что люди боятся лишиться концертов, фестивалей – это для них главное. Шкурный, финансовый интерес, который для них выше морали. А мы считаем, что мораль выше финансового интереса.

После того, как мы выпустили «Бессмертный полк», нас и так уже везде позапрещали, нам терять особо нечего. Так что нужно поддерживать пацанов – дружно решили мы. И мы выпустили первую песню в сотрудничестве с Олегом Демидовым, с Ильёй Ефимовым, где я придумал мелодию. Помимо того переломного момента, моя супруга Кристина сказала мне: «Пора писать! Нужно написать песню!». Мы говорим, что мы не воевали, мы не из окопа – как мы напишем? «Но ведь Высоцкий написал как-то песни?» Сравнивать уровень таланта, конечно, сложновато, но он ведь как бы проживал жизнь героя – и у него получалась песня.

Мы собрали от ребят – насколько можно – информацию о том, что происходит, как они все это чувствуют, что сейчас для них СВО. И мы написали песню «Кроме нас никто другой». Знаем, что сейчас её поют, знаем, что уже есть несколько её версий, назвали её «Батальон». Это было, наверное, переломным моментом – появление песни. Потом появилась вторая песня – «Герои», которая тоже была написана под впечатлением от того, что происходит. Потом была песня «Врёт 4 струна», песня «Доброволец», песня «Красные флаги» — всё это песни-ощущения, песни-эмоции, которые мы испытываем. Музыкант выражает музыкой свою позицию. Не текстами, когда он рассказывает между песнями, политическими лозунгами какими-то. Музыкант говорит песнями со своими слушателями, со своей аудиторией. Поэтому последние пять номеров, которые были о ребятах и о девчатах, это и есть наша позиция.  

— Где уже удалось выступить, в каких регионах/подразделениях?
— Мы катастрофически мало ездим к ребятам. Хотелось бы ездить, конечно, каждый месяц – как мы выезжаем на обыкновенные концерты, так мы должны давать каждый месяц концерт для пацанов или на «передке», или в небольшом тылу, или на ПВДшках, где они бывают, или в госпиталях. Но сейчас обстановка сильно обострилась, и мы поедем только, наверное, в августе, проверенным маршрутом, потому что это сейчас целый квест. И от Ростова до Донецка добираться стало гораздо «интереснее», опасней, и от ПВДшки до Донецка, а за микроавтобусами вообще следят отдельно и активно.

Поездили немножко по Донецкой, по Луганской областям. До Запорожья не доезжали, честно скажу. Одна наша агитбригада выбрала Запорожское направление себе, мы не доехали. Донецк, Луганск, вокруг всё, что можно было объездили. В целом мы посетили около 40 точек. Хотели ехать снова, но сейчас больше нет агитбригад, которые официально из Москвы едут в Ростов, а потом из Ростова нас возили по частям.  

— Как бойцы реагируют на «Лягушек» и «Да, я выпил» в окопах?
— Это отдельный интересный вопрос. Вообще существуют три разные реакции. Вот ты приезжаешь к ребятам, они только пришли с задания. И они вообще следят за тобой, это видно, руками и ногами. Они хлопают, топают, а мысли их где-то далеко. Существует другая реакция, когда ребята готовятся пойти. У нас самые яркие впечатления — мы выступали в лагере подготовки добровольцев, назавтра им отправляться. Их много, и от песен у них и у нас слёзы на глазах… Или, когда приезжали к ребятам-штурмовикам, а они чуть старше моих сыновей, им по 20 лет, условно. Там в очень красивом зале бывшего ДК расположены казармы, мы выступаем, а позади нас сложены гранатомёты, бронники, шлемы. Им завтра идти на штурм, а мы играем песню «Этот мир замечательно разный». И мы плачем, и они плачут… Ощущения, конечно, просто непередаваемые, настолько это всё глубоко эмоционально. А третья реакция есть, когда ребята тебе говорят: «Харэ гундеть эти грустные песни! Давай «Лягушки», давай «Да, я выпил»! Мы хотим веселиться, мы хотим помнить, что существует мирная жизнь, и она –весёлая! Мы сейчас здесь войну закончим, победим и пойдём слушать «Лягушки», «Да, я выпил» и будем девчонок в небо подбрасывать и громко-громко о жизни кричать!».

— Какие из Ваших старых песен неожиданно стали близки военным?
— Например, на песню «Бессмертный полк», которую мы давно написали, киностудия Росгвардии взяла и сделала прекрасный ролик. Совершенно бесплатно, не советуясь с нами. Мы позвонили им насчёт песни «Герои», на которую мы с ними тоже делали клип. Я хотел в некоторый корректировке узнать, что было бы в песне возможным заявить, что невозможным. «А как дела у Вас?» — спрашиваю у полковника Николая М. – руководителя студии Росгвардии. «Да всё нормально, «Бессмертный полк» как раз доделываем, к 9 мая выпустим». То есть, неожиданно песня «Бессмертный полк» стала близка всей Росгвардии, а после этого всей стране, снова, во второй раз. И песня «Герои» — например, ребята-кадеты, те, которые собираются связать жизнь свою с военной службой, молодые пацанята, по 17-18 лет, приходят с распечатанными обложками — «Герои’26» сейчас красно-чёрная, а до этого сине-красно-чёрная. Обложка распечатывается на фотобумаге, и ребята несут её: «Подпишите, пожалуйста!». Тоже, кстати, выпущенный клип в сотрудничестве с киностудией Росгвардии. И обложку студия Росгвардии сделала. Для этих молодых ребят это – герои. Они видят для себя звучание такой прифронтовой героической тематики именно так, как мы сделали песню «Герои». Поэтому она сейчас и в альбоме «Рэп Взвод 2.0 Без границ», мне кажется, на первом месте — эти молодые ребята, которые слушали «Герои», добавили себе до этого в плейлисты, сейчас услышали её по новой – рэп-строчки сделали песню ещё интересней.

— Расскажите о сотрудничестве с поэтами Олегом Демидовым, Алексеем Шмелёвым, Наталией Тебелевой, Александром Пелевиным. С чего все началось и на каком сейчас этапе?
— Четыре наших любимых поэта. Вообще начать нужно с того, что я не очень люблю поэзию. И для меня раньше чтение стихов было совершенно непонятным. Какие-то люди что-то бубнят, кто-то им вяло хлопает… До того момента, как я не зашёл в гости в «Бункер» Захара Прилепина, который находится на Лубянке, и не застал творческий вечер. Там читали стихи Вадима Месяца – один из моих любимых поэтов современности. Он пел «Городской романс», «Красный камень сердолик» и песню про «тот берег», а вместе с ним выступал тогда Антон Шагин, читал свой сборник детских стихов «Небыляндия». Пригласил меня как раз Олег Демидов. И такое на меня это произвело неизгладимое впечатление! Я говорю: «На ваши стихи надо делать песни!». Всё это время я общался с Олегом Демидовым, в соавторстве с которым мы написали песню «Герои». Он написал мне первый куплет, а я припев. Я закинул ему первые строчки, говорю: «Давай сделаем, как в «Крошка сын к отцу пришёл»!» — корявенько, как я это вижу, и он мне фактически за час выдал первый куплет и второй.

С Алексеем Шмелёвым мы познакомились, когда ездили в новогоднюю поздравительную поездку для бойцов, тоже с Олегом Демидовым. Там вообще были все представители Z-поэзии. Там был и Игорь Караулов, и Мария Ватутина, и Олег Молдавский, и Алексей Шмелёв, и Олег Демидов… Сейчас я даже не упомню всех. Это была огромная делегация, как нас тогда не зацепило всех – просто чудо. Потому что 4 микроавтобуса друг за другом ездили – там были и нижегородские артисты, исполнители, ведущие, был ансамбль «Лампасы», поэтов 12 человек…

С Алексеем Шмелёвым мы в той поездке очень друг другу не понравились. Он попросил гитару, я ему не дал, говорю: «Сейчас порвёте струну, что я буду делать?». Но так сложилось, что к концу поездки мы задружились, а в следующую ехали уже вдвоём, и после посещение медбатальона, где работают девчонки, которые лечат, вытягивают раненых бойцов, мы написали песню «Врёт четвёртая струна». У меня была мелодия, я всё хотел дописать к этой песне немножечко другие слова, чем у меня были, пытался с разными поэтами её подкорректировать. С того времени и стал обращаться к поэтам, периодически. Мы с Алексеем несколько раз к этой песне подступались, он хотел использовать свои старые стихи, мы пытались корректировать мои стихи, и как-то не очень получалось… В итоге после посещения батальона Алексей говорит: «Гош, иди погуляй, «Комсомолке» дай интервью – у тебя просят. А я сейчас сделаю текст». И за 40 минут на эмоциях, как настоящий поэт (так как написание стихов и музыки – это где-то на уровне яви и нави происходит), он отдал мне прекрасные стихи. Мы буквально две строчки подправили и появилась песня «Врёт четвёртая струна», которая без какого-либо промо, как и все наши свежие песни с военной тематикой, залетела в десятку лучших песен на «Яндекс. Музыке», что показывает в очередной раз их востребованность.

Наталию Тебелеву нам посоветовал Алексей Казаков: «Гош, напиши музыку на вот такие-то стихи». Обычно поэты, когда им говоришь: «Переправьте вот здесь вот это», начинают ершиться, говорить, что «это написано один раз», «что написано пером, не вырубишь топором», а Наташе по пути в студию я объяснил: «Наташ, я как человек, выпустивший уже столько хитов и занимающийся музыкой с такого-то года, считаю возможным сделать тебе замечание следующего рода: вот здесь измени ритм, строки должны петься, условно говоря, не «трам-пам-пам», а «тирьям-пам-пам»». Пока я ездил записываться, думал: «Ну всё, сейчас человек от меня отстанет», потому что поэтам обычно сложно работать со своим стихом, они говорят, что «там глубокие смыслы». А Наталия выдала мне готовую форму песни – тоже буквально через час! И с того времени мы с ней записали уже, наверное, около 10 номеров. Она придумала нам песню «Доброволец», текст для песни «Красные флаги», «Колыбельная», «Мама говорила», «Возвращайся», ещё сейчас выйдут новые песни. Вообще, с Наталией очень удобно и легко нам получается работать как композитор и поэт. Я понял, что самые лучшие песни получаются, и это правда, когда талант у человека – раз – и сразу мелодия получается, стихи, напев по словам. А куплеты, стихи для песен должны писать всё-таки композиторы. И с Наталией у нас получается почти всегда очень быстрое взаимодействие. Я присылаю ей форму припева, «рыбу» на куплет, мелодию, идею, о чём я хочу рассказать, а она очень чётко всегда считывает то, что мне хотелось объяснить, выдаёт готовый стих, который мы уже «докладываем» в мелодию. И получается то, что вы слышите – песня.

— Чем Вы помогаете фронту кроме музыки?
— Мы не занимаемся гуманитаркой. Центр «Пешков» и штаб Захара Прилепина, где мы занимаемся культурным руководством, занимается гуманитаркой, помощью. Мы же делаем благотворительные концерты, заводим QR-коды на сборы. Но тут же опять переходим на музыку. Это запись ребят-ветеранов, которые хотят петь – мы помогаем им аранжировать, спеть, выпуститься. И вообще лейбл «Хит-рекордс» – одно из основных его направлений работы – это работа с ветеранами СВО. Сейчас выйдет песня «Это любовь», которую написал штурмовик Миша «Дубрава» в окопе перед штурмом. Я сделал музыку, Наталия немножко переработала текст — и скоро выходит прекрасный ролик. Кстати, сценаристом клипа выступил Захар Прилепин. Так что в целом мы помогаем через музыку, но с разных сторон. На всех своих благотворительных концертах мы говорим, что проводятся сборы, «вы можете перевести вот сюда-то», «сейчас идёт сбор на вот это». Но всегда это всё — через музыку. Гуманитарку мы сами не возим.

— Как к Вашей фронтовой деятельности относится семья?
— Всё в нашей семье и вообще в «Лампасах» мы делаем вместе с моей женой, Кристиной. Она – идеолог. Если вы видите что-то красивое, нарисованное или снятое (хотя со съёмками нам ещё очень сильно помогает Роман Гёц – это наша кинематографическая часть) – это всегда Кристина. Мы с ней идём нога в ногу уже 22 года. Поэтому тут отношение такое: она – это я, и я – это она, а вместе мы все это делаем. Поэтому отношение семьи ровно такое же, как у меня. Если не мы, то кто?

Насчёт детей очень интересно. Песня «Герои» появилась таким образом: идея песни – младший сын увидел мою длинную переписку, ему лет 10 было. Спрашивает: «Пап, ты что – Z-патриот?». После этого я с ним очень долго говорил, а после и появилась идея песни «Герои». Наша семья ещё очень интересно пережила распад Советского Союза. Во время «зелёной революции» в Грузии Кристина со своей семьёй покидали Грузию спешно, так как у неё военная семья. Я прекрасно знаю, что такое – потерять всё, когда ты не в своей стране, да и как потерять свою страну, проживая внутри неё. Когда в 90-е годы всё рухнуло, у людей пропали жизненные ориентиры, после 90-х началась другая идеологическая работа и тебе со всех сторон доказывали, что это «Рашка-парашка», общество потребления очень важно, мы должны потреблять, деньги – это всё, коммунизм – это плохо… При социализме мы все четко понимали, что сейчас мы закончим школу хорошо –значит пойдем в институт. Закончим средненько – пойдём в училище или в техникум. Будем хорошо учиться и хорошо работать – всё у нас будет хорошо. И тогда, и сейчас продолжают попираться достижения нашей страны, очевидные – и это тоже возможность потерять свою страну! Поэтому для нашей семьи эта тема вообще очень острая.

Свою Родину можно потерять, проживая в ней, если идет разрывание страны на части. Когда не дают возможности патриотам объединиться, идет какая-то непонятная и ненужная возня по разделению. Наша семья, конечно, против этого. Мы за то, чтобы патриоты всей страны объединились, договорились между собой, забыли о своих распрях, и мы шли к Победе и развитию нашей Родины, которая прекрасна и замечательна. Это моя утопическая идея. Я – исключительно за то, чтобы страна развивалась, забыв о распрях.

— Вы сами называете себя патриотами. Что для вас значит это слово?
— Я мог бы много сейчас сказать про любовь к Родине на примере Америки. Если человек убегает из страны и получает убежище в нашей стране, то, когда он открывает сундучок с вещами, который он привёз с собой с родины, на донышке или на крышке набит американский флаг. И кем бы он ни был, он говорит: «Я люблю свою страну». За последнее время благодаря работе всяких нехороших людей «патриотизм» стало сродни слову «ватник». «Патриот» стало как будто ругательным словом. В какой-то момент мы говорили, что «патриотизм – это настоящий панк-рок сейчас». Когда панк-рок стал борьбой против системы, непонятным совершенно для меня ощущением, мы поняли, что настоящий патриотизм – это и есть настоящий панк-рок. Потому что сейчас почти вся музыкальная среда – либеральная, никто ярко не высказывается. Считается, если ты патриот – значит, тебе платят деньги, ты продался системе… Мне все мои бывшие товарищи скептически пытаются продемонстрировать, что я – «пёс режима» и заказной патриот.

Патриотизм – это ценить и защищать твоё. Вот эта страна – она наша. Если мы не будем защищать её, она станет чужой. И нет правительства и руководства, которое решит всё за нас – нужно только дать им время подумать. Мы – за свою страну. Мы соблюдаем чистоту во дворе, вежливость, помогаем младшим и старшим. Любим свою Родину, что бы ни происходило с ней. Это и есть патриотизм.

А если мы говорим об ощущении, то объясню на примере фестиваля. Вот ты пришёл на фестиваль, тебе в течение всего фестиваля очень хорошо. Потому что это удобная территория, чистая, фестиваль – это как маленькая страна. Ты пришёл, тебе круто от того, что тебе есть, где хорошо покушать, вокруг хорошие люди, ты прошёлся по хорошей территории, с тропинки на тропинку перешёл, со сцены на сцену, кругом выступают интересные люди, спикеры, лекторы, поэты, ремесленники, танцоры, показы мод идут… Стремятся сейчас делать такой фестиваль, начало у них очень интересно получаться. А мне хочется сделать ещё круче. И на этом фестивале как будет проявляться патриотизм? Ты целый день ходил на фестивале, потом заключительная группа играет, а у тебя слёзы текут. От радости, от счастья. И ты понимаешь, что в твоей стране все возможно, это замечательный фестиваль, тебе на нём прекрасно и хорошо. И это – твоя Родина. Это песни на русском языке, люди вокруг тебя. Это вкусная еда, удобство, адекватные люди на охране. И на примере фестиваля мы можем сказать, что такое настоящий патриотизм. Это очень хороший фестиваль, в конце которого тебе стало просто круто и замечательно, гордо за свою страну. Она появляется от таких простых вещей и когда вокруг тебя все люди понимают, что они делают.

Когда всё в одном месте красиво собрано, подобрано и подано со вкусом, хорошо организовано – и поэты, и писатели, и музыканты, и ремесленники, и сама территория – всё это в одном месте как маленькая красивая страна. И от соприкосновения с прекрасным чувствуешь, когда душа развернулась, слезой умылась, с лёгкой русской грустью, и тут же с боевой песней. Чувствуешь, что тебе очень хорошо. И от этого ты чувствуешь любовь к Родине. Это наша русская эмоциональность. Наш код. И когда мы даём это, как сейчас разинские песни, которым по 300 лет – ты их запел, а люди подпевают тебе, не понимая слов. Это код, это эмоция. И правильный патриотизм по нашему ощущению – он такой.

— Как отреагировали Ваши старые фанаты (ещё с «Нашествия») на Вашу нынешнюю позицию и новые фронтовые, патриотические песни?
— Ещё раз проясню. После написания песни «Бессмертный полк» то, что называлось «наши общие фанаты» с некоторыми петушиными группами, называть которые я даже не буду, отпали самостоятельно. Потому что их петушиный лидер давно объяснял всем, что «Лампасы» — это «ватники», гопники, патриоты. И вся публика, которая окололиберальная, весёло-панковско-патриотичная, давным-давно ещё отлетела, в 2012 — 2014 году. И сейчас, последние 12 лет, это люди, которые чётко понимают, что происходит в стране, поддерживают нас. Для них новые фронтовые песни стали только глотком свежего воздуха, как то, что они хотели бы сказать, но не могут, потому что не обладают поэтическими или музыкальными талантами. Лучше всего за это говорит «Яндекс. Музыка». Все новые песни, которые как-либо касаются военной тематики, в десятке самых прослушиваемых песен. А «Герои» вообще на 1 месте, «Кибитка» на 2. Тут старые фанаты слушают песни вовсю, приходят на концерты и поют.

— Были ли попытки давления или отмены концертов из-за поддержки СВО?
— Как я говорил уже ранее, с того момента, как мы написали песню «Бессмертный полк», просто по просьбе, потому что нам было интересно, как же это будет происходить – вот тогда мы стали расходиться с панк-движением. Тогда основой панк-движения стал антисистемный протест. Мне было даже удивительно — я как-то послушал панк-сборник, а там «мы против церкви, мы против системы, против-против-против». Потом весёлое «Ты, я должны быть вместе» — и снова «мы против-против-против». Панк-чего-то там, номер 27, что ли, или 28, и в сравнении с Панк-3, который был до этого, где были весёлые песни. Вот так преобразилась ска-панк сцена. Краеугольным камнем стала антисистемность – если ты не антисистемный, значит, ты – плохой человек (опустим все эпитеты). И когда я послал на все радиостанции «Бессмертный полк», и нас отовсюду, откуда только можно было, удалили, из всех «золотых сотен» разных радио, со всех фестивалей, концертов. Когда Островский, наш друг, проводил фестиваль, сначала он заявил «Лампасы» с акустической программой, потом против нас в коалицию объединились группа «Смех!», «Элизиум», «Тараканы», Distemper и до этого отказывались играть с нами на одной сцене, причём это даже были какие-то заказные мероприятия для байк-клубов. На «Нашествии» они все писали, что не будут с «Лампасами» на одной сцене выступать, мол, у нас ещё идёт пропаганда оружия – хотя на самом деле там просто рядом стояло несколько единиц бронетехники и с ребятами можно было классно пофоткаться. Так что ещё с 2012 года началась эта тема с борьбой, что мы такие вот «псы режима». Причём, что удивительно, сейчас же все за Россию! Уже и Байбак отправляет ракеты; ладно, Спирин уехал, понятно; «Смех!» уже как бы тоже за Россию, хотя у них там тоже смешной какой-то фестиваль, и они все там нетвойнисты. Но, вроде как, мы все сейчас заодно.

Я был на концерте «Пургена», владелец клуба до этого испытывал к нам очень резкий негатив, и вообще ко всему российскому движу – и вдруг у него триколоры, «Пурген» выступает, и он уже, вроде как, со мной готов здороваться.

Так что – да, попытки выдавливания группы велись с 2012 года, потому что тогда немодно вообще было быть за Россию. Либо это были какие-то серьёзные трушные группы в нашей панк-рок среде, в которой мы начали движение, хотя «Лампасы» всегда были мультижанровой группой. Мы были на тот момент абсолютно точно группой-изгоем, и было непонятно, как же мы можем не протестовать.

И до сих пор так как огромное количество фестивалей является совершенно нетвойнистскими и антироссийскими, на всех этих фестивалях, где мы раньше выступали, там сейчас нет ансамбля «Лампасы», потому что мы очень чётко демонстрируем нашу позицию. Между песнями я не говорю, как все, что «Нам нужно идти на СВО», но у нас песни с явным, чётким посылом, причём ещё таким считываемым и сделанным достаточно для слуха и для движения телом хорошо. Конечно, людям не нравится, что есть группа, которая выражает патриотическую позицию. Поэтому все фестивали, которые сейчас проводятся под руководством людей, не поддерживающих позицию России – на них нас, конечно, не берут. А фестивалей этих масса, они проходили и продолжают проходить. Такое ощущение, что их стало даже и больше.

— С кем из известных музыкантов Вы бы хотели спеть, но пока не довелось?
— Так уж вышло, что за последнее время мы и с Глызиным спели, и с Бранимиром, и песню «Калинова моста» пели, и заманили на разинскую последнюю пластинку Васю Васина из «Кирпичей». Мы с ним, кстати, до этого работали. И «Аффинаж», и «25/17».

До этого я ездил к Сергею Владимировичу Шнурову в Питер в гости, мы с ним записали прекрасную песню «Пиратская», с Маликовым спели. Были и женско-мужские вокалы. Вот сейчас выходит с Лизой Долженковой прекрасная песня «Мама говорила» в нашем новом альбоме «Это любовь». С Кириллом МК.45 – так получилось, он очень хорошо вписался в песню на слова Миши «Дубравы», штурмовика. Получилась хорошая грустненькая песня. Витя Чеплаев – мы с ним песню «Пушкин» спели.

Вроде бы много спели, я даже не могу сейчас представить, с кем бы мне хотелось спеть. Хотелось бы петь с тем, с кем песня зазвучит, с кем можно и мужской дуэт сделать или с какой-нибудь девчонкой, которую можно было бы попросить красиво спеть припев. Всегда есть ещё с кем спеть.

— Что для Вас «русский рок» сегодня — он жив или мёртв?
— Если рассматривать с технической точки зрения… Не хотелось бы никого обидеть, да и «русский рок» – понятие широкое. Поэтому отвечу так. Когда мы слушаем иноязычные песни, не понимая слов (ведь язык не родной), мы в первую очередь считываем эмоцию. И кажется, что герой поёт о чём‑то очень возвышенном, чуть ли не как у Дюма в «Трёх мушкетёрах», – например, у Alphaville. Слушаешь их в восьмом классе – кажется, дядьки поют о чём‑то серьёзном, а они на самом деле исполняют какую‑то несусветицу, чушь, галиматью! А звучит, когда не понимаешь языка, совершенно возвышенно.

Поэтому фундамент любой песни – всё‑таки мелодия. А основа мелодии – эмоция. И в этом смысле русский рок, наверное, и есть та самая основа. Когда мы слушаем рок-песни, не вникая в текст, мы всегда воспринимаем их как нечто бодрое или очень лирическое. Но чаще всего это бодрость: плотные барабаны, ритм, прямой малый барабан-бочка, напористый, иногда с хрипотцой голос. Он зовёт тебя к свершениям – двигаться вперёд, как минимум, заниматься в тренажёрном зале или даже лезть на баррикады. Всегда такая эмоция: вперёд, вперёд, эхе-хей, все вместе!

А когда это русский рок, к этой основе добавляется понимание смысла – мы ещё слышим стих. И русский рок, в отличие от иноязычного, открывает для меня ещё и символ: мы понимаем, о чём речь, и это не только бодрая основа, но и плач, и радость, и размышления – всё, положенное на плотную рок-основу. Наверное, для меня русский рок – это именно так.

Умер ли русский рок? Нет, песни продолжают записываться. Более того, сейчас идёт перерождение рок-культуры: бард-рок стал очень моден. Хотя, казалось бы, что там от барда и от рока – непонятно, но в целом многие ребята, оказавшиеся сейчас на пике популярности, смешивают инди с костёрной эстетикой, и получаются замечательные композиции. От этого возникает огромное количество новых ответвлений. Вроде бы рок снова в теме, моден, и русскоязычный рок тоже моден. И по‑прежнему титаны русского рока ездят с концертами и собирают большое количество людей. Поэтому пока они живы, пока мы слушаем рок и пока многие его записывают, русский рок жив. И это, наверное, замечательно.

— Чем занимаются участники группы, когда не играют музыку?

— У нас такой коллектив: большая часть музыкантов, когда не играет в «Лампасах», выступает в других местах. Например, наш гитарист утром работает в ансамбле Росгвардии, затем аккомпанирует в ансамбле «Любава» — с ним мы очень тесно сотрудничаем, у нас есть большой разинский проект, где «Любава» выступает как хор, а Андрей (гитарист) аккомпанирует на домре, балалайке и гитаре. Там же в росгвардейском ансамбле трудится и наш барабанщик. После утренних занятий на плацу они с коллегами занимаются музыкальными изысканиями, много пишут. И ещё в «Любаве» аккомпанирует Владимир Архипов — это тоже наш барабанщик.

Наш бас-гитарист Дима Ленкор помимо «Лампасов» участвует в нескольких коммерческих кавер-группах. А когда не занят кавер-исполнениями, он работает иллюстратором в музыкальном училище или преподаёт в музыкальной школе. Баянист Алексей вообще преподаёт в пяти местах — даже перечислять долго все его детские коллективы. Кстати, мы часто привлекаем его учеников к своим съёмкам. Например, с борским хором «Вереница» у нас получилась прекрасная песня «Кукушка» — практически идеальный хоровой кавер.

Что касается меня: когда я не на сцене, возможно, я меньше занят музыкой в прямом смысле, но я либо придумываю что‑то, либо организую музыкальные проекты, либо мы уже записываем готовый материал. Ну и трубачи, конечно, играют постоянно! Мой старший сын — наш трубач — когда он не на сцене с «Лампасами», он занимается в музыкальном училище или дома, потому что сейчас каникулы, а практику прекращать нельзя.

Так что все наши музыканты, даже когда не выступают в составе «Лампасов», всё равно занимаются музыкой в другом месте. Это можно сказать со стопроцентной уверенностью.

— Ваш главный источник вдохновения сейчас — это события или люди?
— Главный источник вдохновения – это, наверное, события и одновременно люди, которые в них участвуют. Вот простой пример. Мы постоянно ездим провожать бойцов и добровольцев на Люкина, 2, – там находится военкомат. Перед тем как они садятся в автобус и уезжают на территорию боевых действий или в лагерь доподготовки, они слушают одну‑две‑три наши песни. Андрей, гитарист, приезжает часто, я – реже. Но недавняя ситуация стала сюжетом для новой песни.

Андрей встретил моего товарища, с которым мы ездили по городам (он как менеджер, я как музыкант) в составе движения «Свои». Я узнал от Андрея, что Витя через неделю уходит в лагерь доподготовки. Витя сам подошёл к нашему гитаристу и спросил: «Привет, а ты „Лампас“? Слушай, передай Гошане, что я через неделю убываю». Андрей рассказал мне об этом по телефону. Я в тот момент как раз смотрел новости, и там играла какая‑то музыка, что‑то было сказано или спето – у меня зацепилась мелодия, слова начали раскручиваться. Я переслал Наталии Тебелевой первые черновики, которые намычал, объяснив, о чём хотел бы спеть: вот такая приключилась история, и мы обе знаем человека, о котором идёт речь в песне «Доброволец». И за ночь уже родилась песня. Наташа присылает стихи, а я накладываю их на мелодию, которая целый день играла у меня внутри. Я уже мычу, жду стихов – и с 12 до 2 ночи наступает мой второй творческий пик. Утром, где‑то с 9 до 11, идёт активная музыкальная работа, а с полуночи до двух – сочинительская. Ещё на процесс сильно влияет эмоциональное состояние: чем острее и сложнее ситуация вокруг, тем интереснее и активнее складываются песни, чем когда ты абсолютно расслаблен. Правда в последнее время такое расслабленное состояние бывает всё реже – и в эти моменты песни пишутся не очень хорошо.

— Какие книги или фильмы о войне Вас задевают больше всего?
— Честно говоря, хорошо снятые советские фильмы о войне всегда цепляли и продолжают цеплять, сколько бы раз их ни пересматривал. Наверное, в то время кинематографу уделяли очень много внимания. Никто не говорил: «Надо написать все книги о войне и снять все фильмы о войне, когда всё уляжется, – сделаем потом». Всё делалось прямо тогда. Огромное количество военкоров работало на передовой, писателей поддерживали здорово и пытались донести сам смысл, саму суть войны. Конечно, тогда работа велась несравненно активнее, чем сейчас, – сейчас с писателями какое-то непонятное противодействие, мол, рано и несвоевременно.

А так – когда перечитываешь, например, «Ополченский романс» или «Промку»…

Да, честно говоря, их так много, что я просто не успеваю читать: либо мы что-то делаем, либо утром новостная лента, ты отовсюду нахватываешь информацию и потом уже бежишь по своим делам. Но перечитываю с удовольствием или читаю многое из современной прозы. Современники пишут очень хорошо, многих интересно читать. К тому же мы работаем в культурном центре «Пешков» Захара Прилепина, и у нас ведущее направление – всё-таки литература, как бы мне ни хотелось, чтобы это была музыка. Книг современных писателей приезжает очень много, и волей-неволей ты с ними знакомишься.

— Планируете ли записывать альбом полностью о СВО?
— Так получилось, что у нас есть несколько песен – «Кроме нас никто другой», «Герои», «Врёт четвёртая струна», «Доброволец» и, в некоторой степени, наверное, «Красные флаги». Их можно было бы объединить в один альбом и дополнить песней, которая сейчас выходит в рамках альбома «Это любовь», – её написал Миша «Дубрава». И вроде как получился бы мини-альбом. Посмотрим. Мне пока кажется, что посингловый выпуск в наше время всё-таки актуальнее альбомного формата. Но обязательно нужно будет это сделать, я уже не раз об этом думал. Хотя, возможно, будет выпущен более концептуальный альбом – как раз в сотрудничестве с генеральным продюсером проекта «Рэп Взвод» Андреем Михеевым, и он будет называться просто «Русский код».

— Есть ли у Вас талисман, который берёте на фронтовые выступления?
— Есть несколько намоленных иконок, которые мне моя жена и моя муза, а также мой напарник Кристина отряжает с собой. Я их просто упаковываю аккуратненько под сердце, вместе с фотографиями, и спокойно еду.

— Если бы не музыка, где бы Вы были сейчас?
— У бас-гитаристов есть такая пословица: «Кабы не бас, свиней бы пас». Не знаю, где бы я был. Мне кажется, я связан с музыкой с пяти лет – именно тогда я написал свою первую мелодию. С тех пор музыка всегда со мной. Даже если бы я работал по второй или третьей специальности – в строительстве, связи или менеджменте, – музыка всё равно была бы, где‑то рядом.  

— Что для Вас — Победа? Какой Вы её видите?
— Для меня огромной победой было бы, если бы все те, кто сейчас считает, что мы сражаемся не за то, что нужно, кто не хочет иметь отношения к происходящему на границе, кто не понимает сути событий и мечтает лишь о том, чтобы доллар снова стоил 50–60 рублей, а границы снова стали открытыми, – если бы все эти люди осознали, насколько сложна обстановка на фронте, как далеки мы от победы и как важно сейчас консолидироваться, забыв о внутренних распрях. Я бы сказал так: главной победой для меня стало бы всеобщее осознание серьёзности ситуации и готовность помогать фронту. Вот это и есть наша главная победа.

Почему я говорю, что мы далеки от победы? Потому что вижу, как активно западное сообщество готовится воевать с нами, стремится взять реванш, считая, что мы незаконно занимаем такую огромную территорию. Я почему‑то предвижу новые боевые действия, гораздо более масштабные. Поэтому повторюсь: главная победа – это консолидация общества. Всего нашего общества, сейчас, в едином стремлении победить, – в нашей общей воле и идее отбить у врага желание нападать на страну. Когда противник увидит, что мы едины, у него пропадёт всякая охота воевать с нами. Вот это и будет нашей главной победой.

— Что бы Вы пожелали сегодня всем тем, кто эту победу приближает как в окопах, так и в тылу?

— Всем, кто сейчас в окопах, я пожелал бы одного: парни, которые воюют, девчонки, которые спасают, – держитесь! На ваших плечах победа. Вы нам нужны, мы помним о вас, помогаем и будем помогать ещё больше. Не опускайте руки и помните: здесь вас ждут и любят. Ротация обязательно будет, и вы обязательно вернётесь домой живыми.

Мария Коледа