Инна Агранович: «Я была ребёнком войны, сдавала экзамены под обстрелами. Дети Донбасса — особенные»

Мы поговорили с Инной Агранович – дочерью погибшего командира второй роты батальона «Спарта» Сергея Аграновича (позывной «Водяной»), женой военнослужащего, мамой прекрасной дочки и руководителем волонтёрской группы, которая уже пять лет помогает фронту и мирному населению Донбасса. В 15 лет Инна осталась в Константиновке под обстрелами, сдавала экзамены под канонаду, а в 23 года потеряла отца – и с тех пор подняла его знамя, продолжая дело, которому он отдал жизнь. Инна рассказала Anna News о том, каким был «Водяной» в жизни, как семья пережила его уход добровольцем в 2014-м, почему «фронту нужно всё» и как даже одна коробка помощи может стать началом большой волонтёрской миссии.

— Добрый день, Инна. Расскажите, пожалуйста, немного о себе.

— Добрый день. Меня зовут Инна Агранович, мне 27 лет. Я дочь погибшего офицера, командира второй роты батальона «Спарта» Сергея Владимировича Аграновича, более известного по позывному «Водяной». Также я жена военнослужащего, мама прекрасной дочки и руководитель волонтёрской группы — то есть волонтёр СВО.

— Ваш отец — Сергей Агранович, позывной «Водяной». Расскажите, каким он был в жизни? Не командиром, а папой.

— Знаете, неважно — командир или отец, он всегда относился к людям с добротой, с улыбкой и с лёгкой строгостью. Он был и строгим отцом, и строгим командиром, но всегда относился с большой любовью и ко мне, и к своим бойцам, к своей роте. Он любил их как своих детей, всех поддерживал, всех вытаскивал из передряг. И мне он всегда говорил: «Это же тоже мои!». Разделения не было. Но, к сожалению, с приходом войны он стал проводить со мной меньше времени, чем со своей ротой.

— Он ушёл добровольцем в 2014 году, никогда до этого не служив в армии. Как ваша семья пережила это решение?

— Кто хочет уйти на войну, долго не рассуждает. Берёт и уезжает. Так же было и с папой. Из последних его дней с нами я помню, что он курил на крыльце и говорил: «Я скоро уйду на войну». Я ему говорю: «Пап, да какая война? Ты же гражданский человек!». 8 июня 2014 года в 5 утра он взял с собой только кожаный рюкзак и свои ножи — у него всегда была большая коллекция. Уходил в джинсах и жилетке. Я проснулась, разбудила маму. Мне очень тяжело об этом говорить. Мы просто упали, его многие просили не делать этого. Но он ушёл. Мы не знали, где он и куда поехал. Были очень редкие звонки, и каждый раз, когда он звонил, это было как праздник. Мы с мамой всегда держали телефоны под рукой. Мне он говорил: «Скоро буду дома», «Я здесь поваром работаю, не волнуйся, у меня всё хорошо, твоё дело — закончить школу, а всё остальное я тебе сделаю». Потом были тревожные звонки, когда бои шли под Славянском, потому что он пропал без вести. Потом он снова звонил то мне, то маме, мы обменивались информацией. Самый тревожный звонок был, когда уходили из Славянска — мы с мамой тоже собирали вещи и уезжали из города, чтобы увидеться с папой. Нам оставалось только молиться за него, поддерживать его решение и помогать, чем могли.

— Позывной «Водяной» — от профессии главного инженера «Воды Донбасса». Это был его выбор или случайность?

— Нет, это было в память о довоенной жизни, о своей любимой работе. Он был главным инженером водоканала в городе Константиновка и взял себе такой позывной в память о гражданской профессии.

— Ваш отец был в плену. Он рассказывал вам об этом времени?

—  Я долго думала в свое время, публиковать эту информацию или нет. Решила, что о жестокости украинских военных должны знать люди. К сожалению, папа прочувствовал всё это на себе, но выжил.

Он попал в плен 12 августа 2014 года. Первый звонок был мне — тревожный. Мне в этот день позвонили с СБУ и сказали, что папа у них и что больше мы его не увидим. Первое чувство — гнев, отрицание. Мы начали искать, информация подтвердилась. Он был под Иловайском, получил тяжёлое ранение. Так и попал в плен. Папа прошёл через жестокие пытки, длившиеся больше недели. Ему вырезали сухожилия из руки, пробили голову прутом, сыпали соль на раны. Полуживого привязывали к дереву во время обстрелов. А когда он почти умирал, заставили ползти 6 километров до блокпоста ДНР.

Но был один парнишка с добрым сердцем в их рядах. Он обрабатывал Водяному ноги и руки, а когда понял, что тому недолго осталось, отпустил его вместе с другими пленными, которые несли его до первой больницы.

Первые операции делали просто под открытым небом, потом его привезли в Калинин. Нам с мамой позвонили, что он в Донецке. Мне не разрешали к нему ездить, он сам не хотел, чтобы я видела его в таком состоянии, но я приехала. Тогда уже шли бои за Донецкий аэропорт — страшно было ехать из Константиновки в Донецк, но я приехала. Он подарил мне футболку с нашивкой «Новороссия». После выписки он сразу уехал защищать аэропорт — даже месяца не прошло. Уже в конце сентября он был там.

— 9 сентября 2022 года в Воронеже появился баннер, а затем граффити с его изображением и надписью «Работайте, братья». Это была ваша инициатива?

— Инициаторами выступили мы с советником главы ДНР Игорем Кимаковским. Планировалось, что позже баннер заменят на граффити — так и случилось. Позже на той же улице планировали создать мурал с изображением Александра Крынина, который погиб под Харьковом и посмертно удостоен звания Героя России. Его имя присвоили воронежской школе №95 и одной из улиц.

— Вы создали фонд имени Сергея Аграновича сразу после его гибели. Что стало точкой отсчёта?

— На данный момент я занимаюсь документацией, чтобы официально создать фонд его имени. Сейчас мы действуем как волонтёрская группа, но я хочу сделать фонд. Моя задача — поддерживать семьи погибших бойцов, у которых есть дети. Мы собираем их к школе, затем проведём новогоднюю акцию. Раньше в роли Деда Мороза выступали папы — теперь мы заменяем их. Так что, если кто-то захочет присоединиться, мы будем только рады.

— Фонд помогает бойцам именно роты вашего отца. Вы держите с ними прямую связь?

— С бойцами папиного подразделения мы постоянно на связи. Я до сих пор помогаю, чем могу. В ближайшие дни поеду на Донбасс с гуманитарной миссией — повезу генераторы, портативные электростанции, возможно, удастся передать «буханку». Также буду поддерживать детей погибших и заеду в ПВР, где находятся беженцы из Константиновки — у них нет ровным счётом ничего.

— Что сегодня самое востребованное на передовой?

— Нет такого понятия, что более востребовано — фронту нужно всё. Поддержка и словом, и делом. Я передаю письма от школьников. Зимой бабушки моих подопечных вяжут носки, делают небольшой подарок — три конфеты и письма. Ребятам это согревает душу. Сейчас повезём портативные станции, генераторы, средства гигиены, аптечки, оборудование для FPV-шников. Объёмы большие. Помогаем тем, чем можем. Всегда рады поддержке и всегда предоставляем отчёты благотворителям.

— Вы помогаете не только военным, но и мирному населению — детям, старикам, беженцам. Кому помочь сложнее всего?

— Самая тяжёлая аудитория — дети погибших бойцов. Их много из разных подразделений: «Пятнашка», «Сомали», «Спарта», мотострелковые. Я на себе узнала, каково остаться без отца в юном возрасте — мне было 23. А там малыши, которые даже не знают своих отцов. Мамам тяжело остаться без тыла, воспитывать детей. В Донецке много садиков и школ не работали, они сидели с ними дома. Им нужна была огромная поддержка: от памперсов и смесей до одежды и игрушек. Сейчас дети подросли, есть школьники — собираем их к школе.

— Вы медик по образованию. Помогает ли это в волонтёрской работе?

— Да, я врач-стоматолог-ортопед. Помогает, но я не военный медик, поэтому всегда консультируюсь по поводу медикаментов и сборки аптечек. За четыре года я собрала сотни аптечек, их начинка меняется, но я всегда советуюсь.

— Как люди могут помочь вашему фонду? И что необходимо больше всего?

— Мы всегда рады поддержке, новым знакомствам. Можно рассказать о нашей деятельности, помочь с закупкой. Я не прошу переводить деньги — можно взять список, заказать на мой ПВЗ или на пункт выдачи ребят (Ozon, WB) и передать напрямую. Помощь нужна прямо сейчас. Нужды меняются в зависимости от сезона и обстановки. Сейчас, к осени, понадобятся шины, генераторы, станции, аптечки. Фронту нужно просто всё.

— Ваша мама — вдова героя. Как она справляется, как вы поддерживаете друг друга?

— С начала войны мама пережила много тяжёлых дней — травлю в Константиновке, плен, обмен. С первого дня возвращения отца из плена она снова вернулась в свою профессию — помогает женщинам обрести счастье материнства. В Донецке она помогала становлению перинатального центра. Сегодня она практикующий врач. Мама тяжело перенесла смерть мужа. После его гибели мы стали друг для друга опорой. Она поддерживает мою волонтёрскую деятельность, хотя тяжело переживает каждую мою поездку.

— Вы посещали школы и говорили с детьми о патриотизме, СВО, волонтёрстве. Тяжело ли было говорить с ними о таких непростых темах?

— С детьми всегда трудно говорить о войне, но дети Донбасса — особенные. Они знают войну с малых лет, мы на одной волне. Мне легко с ними, потому что я сама была ребёнком войны: заканчивала 9 класс и сдавала экзамены под обстрелами. Что касается детей из других регионов, их больше тревожит вопрос СВО, если в семье есть военные. Они спрашивают, зачем мы там, что будет дальше. Приходится рассказывать о Донбассе, о трудностях, о том, что это исторически русский регион. Исторические факты убеждают детей, что мы исправляем несправедливость.

— Что вы отвечаете детям, которые спрашивают, почему их отцы на войне?

— Я говорю, что, как и мой отец, они отстаивают идеи, принципы и территорию русского мира — нашу историю, настоящее и будущее. Важно, чтобы на уроках истории в школах больше рассказывали об истории Российской Империи, СССР и исторических регионах.

— Как изменилась ваша жизнь с начала СВО?

— Кардинально. Когда началась война, мне было 15, сейчас — 27. Пришлось повзрослеть раньше сверстников. Отец погиб в начале СВО, мне только исполнилось 23, и я подняла его знамя. С первых дней поддерживала папу и его бойцов. Я жила и училась в Воронеже, помню, как резко пропали перевязочные материалы и жгуты — я ездила, собирала их по всему городу. Купила папе перчатки, каску, ботинки. Он сказал, что нет аптечек, — я кинула клич среди друзей, объявила сбор. Первая гуманитарная помощь была небольшой коробкой, но я передала её через Игоря Кимаковского. К сожалению, точкой невозврата стала гибель отца — жизнь разделилась на «до» и «после». Я помню негатив с украинской стороны, как люди тыкали пальцем и говорили: «Так вам и надо!». Было трудно, но я собралась. Открыла волонтёрскую группу в Телеграме — и уже пятый год мы работаем на победу, приближаем её, как можем.

— Расскажите о своей работе над мемориалом на Варварке «Память народа».

— На Варварку я пришла недавно. Ребята поразили меня мужеством, готовностью отдаваться делу, бережным отношением к памяти народных героев. Пока мы помним — мы непобедимы.

— Какой реакции вы больше всего ожидаете от посетителей мемориала? Какой след в их душе он должен оставить?

— Я надеюсь, посетители почувствуют уважение к людям, отдавшим жизнь за Родину, и поймут, что СВО — это годы борьбы за суверенитет. В России есть люди, готовые отдать самое дорогое, чтобы другие могли жить под мирным небом и в свободной стране.

— Что для вас будет сегодня Победой?

— Маленькая победа уже случилась — в июле этого года, спустя 12 лет, мы вернулись домой в Константиновку. Правда, дорога домой была с болью потери отца. Это была его мечта — вернуться и обнять родных. Вторая значимая победа — освобождение Славянска и всей Донецкой области. Мы приближаем этот день как можем.

— Что бы вы пожелали всем гражданам России сегодня? И тем, кто победу приближает, и тем, кто просто ждёт, и тем, кто пытается жить, будто ничего не происходит?

— Как человек, видевший войну и потерявший самого дорогого человека, я желаю мирного неба, родителям — радоваться детям, детям — ценить и любить родителей. Героям хочу пожелать дожить до нашей общей победы живыми и здоровыми. Тем, кто далёк от СВО, желаю осознанности и здравости в мыслях. Если мы не сплотимся, война коснётся каждого, как события 2013 года на Майдане коснулись всех жителей Украины.

Мария Коледа, специально для Anna News