Александр Симонов: «Мы документируем людей, которые делают нашу страну ещё более великой. Их портреты, судьбы, истории и подвиги»

Мы поговорили с Александром Симоновым — военным корреспондентом RT, известным под позывным «Брюс». Он один из тех, кто с первых дней работает военкором на передовой, в том числе в составе штурмовых подразделений. Александр рассказал Anna News о том, как менялась работа военкора с появлением FPV-дронов, о съёмках в Мариуполе и Бахмуте, о своём документальном фильме «Под Богом и огнём», посвящённом военным священникам, фильме «Малое небо: удар Конторы» и о том, почему без веры на войне — никуда.

— Здравствуйте, Александр. Расскажите, пожалуйста, немного о себе.

—  Здравствуйте. Летом 2021 года я устроился работать в «Федеральное агентство новостей». Было такое СМИ в Питере. Я пошёл туда в аналитический отдел, писал аналитические материалы по различным направлениям. Когда началась специальная военная операция, мой непосредственный руководитель меня вызвал и спросил: «Поедешь на Донбасс?» — «Ну конечно, поеду! А кем?». Он говорит: «Военным корреспондентом». И так 16 марта 2022 года я в первый раз я заехал в Донецкую Народную Республику, тогда ещё не признанную Россией, и начал там работать. А осенью 2023 года перешел работать военкором в RT, где до сих пор и тружусь.

—  Как Ваши близкие относятся к такой опасной работе?

— Близкие переживают, конечно. Первое время, в 2022 году, когда только поехал на СВО, я вообще скрывал от них, что уехал в зону боевых действий. Я сказал, что поехал военным корреспондентом – но в Ростов, в Воронеж, в Белгород. В приграничные территории, с беженцами поработать – в таком ключе. Того, что нахожусь в районе боевых действий, я им очень долгое время не говорил для того, чтобы они лишний раз не переживали. Но по прошествии определённого количества времени всё скрывать стало очень сложно, потому что начали выходить репортажи, они стали набирать популярность – например, из Попасной, где мы работали в составе штурмовых отрядов ЧВК «Вагнер». И по репортажам уже было понятно, что я совсем не в Ростове. Они отнеслись к этому с пониманием. Мой выбор приняли, никакого негатива не было. Поддерживают меня, за что им, конечно, большое спасибо.

— «Брюс» — Ваш позывной. Почему?

— По поводу «Брюса». Мне этот позывной дали в ЧВК «Вагнер», когда я начал с ними работать. Это сокращение от «Брюссель», потому что до СВО я вёл Телеграм-канал «Брюссельский связной». «Брюссель» долго было выговаривать, поэтому слово сократили до «Брюс» — так и повелось.

—  Если говорить о Вашем становлении, то какой Ваш самый первый репортаж из «горячей точки»? И что Вы чувствовали, когда его делали?

— Тут, наверное, надо определиться с понятием «горячая точка». Поясню, что имею в виду. Когда я приехал в Донбасс, долгое время работал в Мариуполе, весь его оббегал. Просто там работал не в составе штурмовых подразделений или каких-либо воинских формирований, а, по сути, шёл за войсками и снимал последствия войны. Как таковых боевых действий я не заставал.

Там я в первый раз увидел, к чему война приводит. Скажу за себя, но думаю, что любого военного корреспондента, который работал в Мариуполе во время боёв, подчёркиваю, именно во время боёв (март-апрель 2022 года), а не тогда, когда уже всё закончилось — это изменило раз и навсегда. И в профессиональном, и в моральном плане, личностном. Там творился настоящий ад. Люди в подвалах, могилы во дворах, трупы по всему городу. Их сваливали в ямы от прилётов. Мина упала – яма получилась. Туда 10 человек сбросили, шифером накрыли – и всё. Потом, как время появлялось, их уже перезахоранивали во дворах, на детских площадках.

Это было особенно эмоционально ярко, потому что дворы в Мариуполе ничем не отличались от дворов в Москве. До этого я бывал в Сирии (очень-очень давно), и там тоже видел последствия войны. Но это меня не так трогало. Да, всё разрушено, да, люди плачут. Рассказывают про погибших родственников. Но, как-то через себя я это не пропускал. Может быть, потому что это совершенно другая культура, другая ментальность. А в Мариуполе, где ты видишь всё то же, что и у себя дома, только это всё горит, кучи трупов, люди, дети в подвалах без еды и медикаментов – это не может не оставить отпечаток как на твоей профессиональной деятельности, так и на личности.

По поводу отпечатка на профессиональной деятельности – на мой взгляд, просто начинаешь понимать, о чём рассказываешь. Ты лучше понимаешь, что такое война. Не видя всего этого, ты рисуешь в голове разные розовые непонятные картинки и не сможешь быть объективен.

В личностном плане – да, было тяжело. Но потом ко всему привыкаешь. Как у врачей. У них же вырабатывается определенный медицинский цинизм. Мне кажется, в работе корреспондента тоже вырабатывается лёгкий цинизм. И все эти истории, конечно, так или иначе через себя пропускаешь, но уже стараешься хотя бы немного дистанцироваться, иначе кукушкой очень быстро можно поехать. Просто всего этого не выдержать. Времена были тяжёлые, в эмоциональном плане.

Мариуполь — это был первый этап, первая «горячая точка». Когда я увидел как война касается мирных людей. Я это увидел, увидел последствия в моменте. Но «внутри» боевые действия еще не снимал.

И второй этап — конечно, непосредственно боевые действия. Мой первый боевой репортаж именно в составе штурмовых подразделений был в Попасной, в апреле 2022 года, в составе одного из штурмовых отрядов ЧВК «Вагнер». Мы с напарником, Сашей Яремчуком, залетели туда и уже там начали понимать, что такое война изнутри. Потому что в самый первый же свой заход в Попасную мы попали под очень сильные обстрелы. Нас сначала пулемётом пытались достать, потом миномётом, потом танком, потом опять миномётом. Это был первый боевой репортаж в привычном понимании – со стрельбой, взрывами. Что я чувствовал, когда его делал… Честно говоря, наверное, ничего. Страха в моменте не было. Рядом были очень подготовленные бойцы, которые говорили, как себя надо вести, куда бежать, куда не бежать, куда ложиться, где быстрее, где медленнее. Просто думали исключительно о работе – как заснять, как рассказать, как показать, что спросить.

Потом уже, когда вернулись, мы начали осознавать что вообще произошло. И тогда страх нагнал. В моменте же была только определённая собранность. И, на самом деле, веселье. В целом у ЧВК «Вагнер» была такая особая атмосфера работы. На войне же без юмора никуда, поэтому и веселье тоже было. Шутили, смеялись под обстрелами. Это вообще сильно помогает.

Подытожу. Если говорить про профессиональное становление – первое и самое яркое – Мариуполь. Там я со стороны мирных граждан, их глазами и ушами, увидел и услышал, к чему приводит война. И второй момент – первый боевой выход в Попасную с «музыкантами». Там мы начали понимать, что такое боевые действия, когда ты оказываешься непосредственно внутри них. Впоследствии было ещё огромное количество репортажей из самых «горячих точек», из не самых «горячих точек», но в целом мы практически всегда работали на передовой. Особенно с «музыкантами». Первые 1,5 года моей военкорской деятельности в целом у нас в тылах работы практически никогда не было. Всегда только очень близко к ЛБС.

—  Как изменилась работа военного корреспондента за время СВО по сравнению с предыдущими конфликтами?

— Кардинально. Если в 2022-2023 году она ничем не отличалась от предыдущих конфликтов, разве что, наверное, интенсивностью боевых действий, то с середины 2023 все сильно поменялось. Стали массово появляться «птички», FPV, работать стало намного опаснее, дистанция поражения у противника увеличилась просто в разы. Доехать куда-то – уже целое приключение. Если в 2022 году мы могли на передовую практически на машинах заехать, а потом ещё 500 метров «пролететь» — и вот в соседнем здании или через здание, грубо говоря, уже противник, то сейчас нас сожгут километров, наверное, за 15 на этой машине. Это всё очень сильно влияет на работу военкора. Уже очень трудно попасть прямо на передовую так, чтобы 100 метров до противника. Да и войска так уже не сидят.

Сейчас в основном вся боевая работа, которую ты можешь снять – либо артиллерия, либо танки, либо БПЛА — всё. О работе в составе, например, штурмовых подразделений, штурмовые действия снимать – дорога в один конец. Военкоров туда никто и не пустит — никто не будет брать на себя такую большую ответственность – пускать гражданского в такие тяжёлые условия штурма, когда куча «птиц», куча всего-всего. Там все перемещения – по 2-3 человека.

—  Какова, на Ваш взгляд, роль современных технологий и социальных сетей в освещении военных действий?

— Её сложно переоценить. Сейчас практически всё происходит у нас в социальных сетях. Все каналы федеральных СМИ есть в социальных сетях, у каждого военкора есть какой-то свой блог. Это просто делает нас ближе к людям – к читателю, к зрителю. Мы можем высказывать своё мнение по поводу того же репортажа. То, что не поместилось в репортаж, мы можем потом выложить у себя на личном канале. Это просто сближает нас как военных корреспондентов с нашими зрителями, читателями.

Если говорить об информационном работе в целом, то соцсети очень активно используются для пропаганды, особенно противником. Огромное количество дезинформации пытаются распространять те же ВСУ, ЦИПСО – ведь это самый близкий путь к читателю, где ты можешь увидеть обратную связь, реакцию и прочее. Там получается воочию увидеть, как противник использует работу военного корреспондента в своих целях. Расскажу пример, связанный с соцсетями. Я как-то заезжал в Соледар сразу после его освобождения. Мы тогда вместе с Александром Сладковым заезжали и были первыми военкорами, которые оказались в Соледаре после его взятия. Грубо говоря, мы и доложили о его взятии, рассказали и показали. Я там заснял небольшой отрывок, как два бойца идут по улице и о чём-то говорят. Его ещё потом по телевизору показали, по-моему, на «Первом» канале, помимо наших ресурсов. И вечером или на следующий день украинские каналы выпускают это же моё видео с замазанной ватермаркой, но с другой озвучкой. Они переозвучили этих двух бойцов, якобы, по мнению украинской стороны, они разговаривали о том, что город не взят, они в окружении, боеприпасов нет, ничего нет, всё плохо. Вот такой яркий пример использования работы военкора противником для их пропаганды в социальных сетях. Тогда этот украинский видос разлетелся по всем крупным украинским пабликам и очень активно форсился той стороной. Противник тогда ещё недели три не признавал потерю Соледара. Но правда была за нами.

—  Как родилась идея снять документальный фильм именно о священниках в зоне СВО?

— На самом деле, это произошло как-то поэтапно. Летом 2024 года я очень заинтересовался военной документалистикой. Репортажной работой я занимался с начала войны, а мне захотелось что-то рассказать в крупном формате, в виде большого документального фильма. Но делать просто ради того, чтобы выпустить документальный фильм, я не хотел и потому очень долго думал над темой. Так получилось, что в октябре-ноябре 2024 года я на позициях под Купянском, в танковом полку, случайно встретил военного священника. Снял про него небольшой репортаж, буквально на 5 минут – и мы разошлись. Очень светлое чувство у меня оставила эта работа и встреча с ним. Потом, через какое-то время, месяца через 3-4, меня осенило, что хочу снять про военных священников. Вот такая прозаичная история. За время войны я слышал очень много про этих людей, про их самоотверженность, что они очень интересные, особые люди. Я и сам человек верующий, но идеи снять о них прямо документальное кино у меня не было. А вот эта случайная встреча – повлияла. Ведь вера на войне очень важна. Наверное, это вообще одно из самых главных.

Так я и начал потихоньку работать над фильмом, искать для него героев. Того священника, с которым встретился под Купянском, в лесу у танкистов, я нашёл, но по ряду причин поработать с ним в рамках фильма не получилось. Пришлось искать дальше. Причём я хотел найти людей с определёнными историями, а не просто первых попавшихся священников. Поэтому долго работал над поиском героев. Мне было очень важно показать не только работу военных священников, которые находятся в штате подразделения, но и тех, кто оказался на войне не по своей воле – то есть, кого-то из местных, кто был в Донбассе с 2014 года.

—  Как бы Вы сформулировали главный посыл картины «Под Богом и огнем» для зрителя?

— Главный посыл картины в том, что без веры — никуда. Особенно на войне. Ведь есть фраза, что «в окопах атеистов нет». Это и правда так. Во всём этом мраке, в этом аду, скажем прямо, должно быть что-то, за что можно держаться. Какой-то луч света и опора, внутренняя, духовная. Потому что самое главное в воине не столько его тело, сколько его дух. И ничто так не укрепляет этот дух, ничто так не помогает, как вера. Я и сам, например, перед каждым выездом на передовую молюсь.

С точки зрения военных священников я хотел просто показать, что есть такие люди, которые лезут в самое пекло, чтобы пацанов причастить, обнять. Это тоже иногда очень нужно – чтобы кто-то подошёл и просто тебя обнял в окопе, сказал добрые слова. А священники умеют это делать, умеют общаться. Они находят нужные слова, которые поддержат, помогут всё пережить, укрепят веру в завтрашний день. Более того рассказать о военных священниках для меня было очень важно, потому что перед тем, как фильм делать, я поспрашивал у знакомых – и никто даже понятия не имел, что у нас военные священники, оказывается, на передовой работают. Что вообще есть такое понятие, как военный священник. А ведь это очень заслуженные, уважаемые люди. За время этой войны, с 2022 года, погибло 8 священнослужителей, 10 получили ранения – на момент съёмок, сейчас раненых уже 11. Отец Евгений был ранен в Судже. Остался без глаза. Это произошло после наших съёмок. Вот как про этих людей не рассказать?

Это была для меня очень важная работа. В частности, потому что она была для меня первая. Я до этого документальные фильмы не снимал. И с Божьей помощью получилось, я так считаю. Хорошо или плохо получилось – судить не мне. Но всё, что смог – я сделал.

—  Расскажите о священниках, ставших героями фильма. Что Вас в них поразило больше всего?

— Пойдём по порядку. Отец Евгений. Это священнослужитель из Суджи, он был там настоятелем храма. Когда ВСУ вторглись на территорию Курской области, Суджа попала под удар одной из первых. Это человек невероятного мужества, невероятной стойкости и энергетики. Он очень светлый, жизнерадостный, весёлый. У него отличное чувство юмора, несмотря на всё, что ему пришлось пережить. А он до последнего дня, даже когда украинские войска уже были в Судже, эвакуировал оттуда людей. Он вывез около 200 человек на своей машине, спасал своих прихожан. И каждый раз он снова и снова возвращался туда, чтобы спасти людей, вообще не думая о себе. На мой взгляд, это просто высшая степень любви к человеку. После Суджи он подписал контракт со спецназом «Ахмат», является их штатным священнослужителем и до недавнего времени продолжал ездить на позиции к ребятам, молиться с ними, причащать, исповедовать, общаться. В конце прошлого года он получил тяжёлое ранение, лишился глаза. Дрон атаковал его машину в Судже. Сейчас он восстанавливается, дай Бог ему здоровья. Я уверен, что всё у него будет хорошо. Он невероятно стойкий, мужественный, светлый человек.

Следующий герой – Отец Андрей. Это местный священнослужитель, настоятель храма в Лисичанске. Он всю войну застал с 2014 года, сразу встал на сторону ополчения в казачий полк. Все эти года он продолжал исполнять свой пасторский долг, находясь в оккупированном Лисичанске. На него много раз пытались оказывать давление спецслужбы Украины. Он занимался обменом телами, пленными между ВСУ и ополчением – был посредником между ними в 2014-2015 гг. В 2022 году за ним приехал националистический батальон «Айдар»* (запрещен в России). Его забрали в плен за поддержку РПЦ и поддержку России. Его посадили на подвал, два раза выводили на расстрел, ставили к стенке. Потом — этапировали в Днепропетровск, в тюрьму. Там он ещё 8 месяцев просидел, пока его не обменяли при содействии ЧВК «Вагнер» в Бахмуте. Я при этом присутствовал, так что мы с ним знакомы ещё с 2022 года, за 3 года до съёмок фильма. Поэтому, когда я думал, где же мне взять местного священника, я вспомнил про отца Андрея. Через огромное количество рук нашёл его контакт, связался с ним, предложил сняться в кино. Он с удовольствием согласился, и мы с ним поработали. Что меня больше всего поразило в нем – его непоколебимость. В вере, в своей правоте.

За свою правоту он 8 месяцев в тюрьме отсидел, ему грозило 15 лет, если я не ошибаюсь, чуть ли не за госизмену. Находясь в тюрьме, он сначала в подвале людей молиться научил, которые вместе с ним там оказались, «пособники России», как их называли украинцы, потом в тюрьме в Днепропетровске продолжал выполнять свой пасторский долг. Он там даже крестил несколько человек! Отец Андрей считает, что Господь так распорядился, что он был нужен тем людям, с которыми оказался сначала на подвале, затем в тюрьме. И это просто было такое испытание, которое он должен был вынести. Вынес его с честью и достоинством. И по сей день продолжает проводить службы в Лисичанске, хотя это, прямо скажем, очень опасно, потому что там по городу часто и беспилотники летят, даже что-то более тяжёлое прилетает. Но всё равно — он постоянно ездит туда на службу. И мы вместе туда ездили, всё снимали. К нему всё так же приходят прихожане и он, несмотря ни на что, остаётся всё так же верен своим взглядам, своей вере. Конечно, это не может не впечатлять. Человек, на самом деле, через очень многое прошёл. Его это не сломило, ему помогла вера. Ему и, думаю, всем, кто был с ним рядом, в это плену.

Третий герой – Отец Николай. Штатный священник бригады «Ветераны», очень боевой священник. Награждён «Орденом мужества», постоянно на передовой. Он и в Авдеевке с ребятами был, и в других населённых пунктах, в освобождении которых принимала участие бригада. У меня не получилось пообщаться с ним особо много, по целому ряду обстоятельств. Я провёл с ним буквально два дня, но за это время он произвёл на меня впечатление очень мужественного, сильного, смелого, отчаянного человека, который ради своего пасторского долга готов залезать в самые опасные места, лишь бы поддержать ребят, чтобы им было легче всё переносить. Это вызывает уважение априори.

—  С какими главными трудностями столкнулась съёмочная группа в зоне боевых действий?

— Съёмочная группа – громко сказано. Я снимал всё один, весь фильм, около полугода. И самое сложное было, наверное, застать людей. У них очень много разных задач, так как они – военнослужащие. Что отец Евгений, что отец Николай. С отцом Андреем было проще всего, потому что это человек гражданский. Мы с ним договорились, я приехал, отсняли – и всё хорошо. С другими было тяжелее по графику состыковаться. И огромное спасибо, конечно, командованию бригады «Ветераны» и спецназа «Ахмат», что пошли навстречу, всё согласовали и дали «добро», потому что тоже понимают всю важность и нужность таких фильмов, освещения такой тематики.

—  Картина посвящена священникам, погибшим в зоне СВО. Можете поделиться историей, которая тронула Вас больше других?

— Я, пожалуй, не буду рассказывать истории о погибших священниках, потому что это легко можно найти в интернете. Есть целый сайт, где всё скомпоновано. Если же говорить об историях, которые всплыли при моем общении со священниками, нужно упомянуть историю о морпехах. Её мне рассказал отец Евгений. Ситуация была такая: группа нашей морской пехоты попала в окружение. Выходили из этого окружения, у них был один тяжелораненый, они несли его на носилках. До точки эвакуации оставалось 400 метров, но это было открытое пространство, которое надо было очень быстро перебежать. Их было, если не ошибаюсь, человек 6 или 7. И командир спросил парней: «В Бога верите?». Те отвечают: «Да, верим». Он говорит: «А молитвы знаете?» — «Нет, не знаем». «Ну, тогда повторяйте за мной!». И вот представьте себе картину: поле, бежит группа морской пехоты с тяжелораненым на носилках, а командир кричит: «Отче наш!..», и за ним все хором: «Отче наш!..». Он: «Иже еси на небеси!…» — и сзади хором: «Иже еси на небеси!…». И так они пробежали эти 400 метров, с молитвой. За эти 400 метров они шесть растяжек сняли – ни одна не сработала! Отец Евгений эту историю рассказывает в фильме. Командир запевал, остальные повторяли. Эта история меня тронула, наверное, больше всего. Как Вы считаете, после этой истории стали ли они сильнее верить в Бога? Я думаю, ответ очевиден. Конечно же – да.

—  Меняет ли опыт войны самих священников, их взгляд на веру и свою миссию?

— Я со многими разговаривал – нет. Все мне сказали, что война никак не поменяла их отношения к вере. Про себя, говорят, мы не можем говорить. Может быть, она нас изменила, но мы не знаем, как на это со стороны смотреть. А к вере – нет, отношение у них абсолютно не поменялось. Они в своей вере только укрепились и несут эту идею военнослужащим.

—  В фильме «Фронтовая редакция. Сталинград» Вы выступаете не просто как ведущий, а как человек, который сам прошел через уличные бои в Мариуполе и Бахмуте. Какие из историй о фронтовых операторах Вы пропустили через себя острее всего, потому что сами оказывались в похожей ситуации?

— Я не могу сказать, что меня какие-то отдельные истории фронтовых операторов взяли за душу. Здесь больше про то, что когда мы снимали этот фильм, я в первый раз был в Сталинграде, до этого как-то не складывалось. И, так как у меня действительно был опыт работы и в Мариуполе, и в Бахмуте я очень хорошо почувствовал атмосферу тех событий. Когда идёшь по улицам Сталинграда, представляешь очень хорошо, насколько тяжёлыми здесь были бои. Потому что городские улицы — везде городские улицы, что в Сталинграде, что в Бахмуте, что в Мариуполе. И если ты видел, как это происходит в сегодняшнем дне на улицах Сталинграда, ты, конечно, понимаешь, насколько это было тяжело, насколько тяжёлой в связи с этим была работа военных корреспондентов.

Ввиду техники, на которую они снимали, им всегда нужно было быть на шаг впереди бойца, а в Сталинграде – ещё и выше штурмовиков, чтобы сделать хороший кадр. Это было связано с техническими особенностями кинокамер, на которые они снимали. Фактически, работа была в 10 раз опаснее, чем у нас. Я просто понимаю, насколько это было опасней, потому что сам снимал во время городских боёв. Каждый военный корреспондент, оператор, документалист, который работал в Сталинграде — уже выполнял работу, невероятную по своей сложности и опасности. Люди, которые тогда бегали с камерами, были очень смелые и отчаянные ребята, мы действительно можем ими гордиться. 

Когда мне предложили участвовать в этом проекте — я согласился не раздумывая, потому что считаю, что о корреспондентах Великой Отечественной войны знать нужно. Нужно про них рассказывать, потому что они — настоящие герои. Они уникальнейшие люди. И благодаря их работе мы сегодня видим исторические свидетельства того времени, тот же документальный фильм «Сталинград». Я имею в виду не наш, а тот, который был снят в 1942 году. Мы видим фотографии той войны, хронику — исключительно благодаря им. Они подарили нам то, на основании чего мы можем гордиться нашей страной ещё больше. Одно дело, когда есть просто слова. И другое дело — фото, видео, доказательства и военных преступлений нацистов, и подвига наших дедов и прадедов. Поэтому историческая роль военкоров Великой Отечественной невероятно высока. Про этих людей обязательно нужно было рассказать и показать. Сейчас на улице любого спроси, кого из военкоров Великой Отечественной он знает — в лучшем случае назовут Симонова и Матусовского. Да и то, Матусовского не факт, что назовут. Скорее всего, назовут только Симонова, потому что в школе где-то что-то слышали. Я считаю, что это очень большое упущение. Там были невероятно крутые люди.

—  В фильме говорится, что операторы забывали о «границах допустимого риска». Где для Вас, как для военкора, проходит эта грань сегодня?

— Для меня она уже давно нигде не проходит, потому что работа стала такая, что ты можешь погибнуть или получить ранение и в 40 километрах, и в 3 километрах от фронта. И даже в 80 километрах от фронта. Это всё связано со средствами поражения, которые сейчас есть у противника — беспилотники, ракеты… Сейчас, когда ты едешь в командировку, то отдаёшь себе отчёт в том, чем это может закончиться. Сложно обозначить какие-то границы, ибо они очень сильно стёрлись за последние годы

Если вы не готовы рисковать, то и работать военным корреспондентом не нужно. Потому что эта профессия всегда связана с риском. Если вы хороший военный корреспондент, то вы всегда рискуете. Если не всегда, то довольно часто.

—  Тогда, в Сталинграде, их оружием была кинокамера. А какое сегодня главное оружие военного корреспондента?

— На самом деле, самое главное оружие военного корреспондента не техника. А его наблюдательность. На войну попасть – большого ума не надо. И на передовую тоже при должном упорстве попасть можно. Вопрос в том, что вы оттуда привезёте. Без наблюдательности, умения абстрагироваться от сложной обстановки, когда всё стреляет, взрывается, свистит, без умения вычленить в этом что-то интересное, поистине важное, историческое – ничего не получится. Надо уметь заметить какую-то деталь, которая расскажет обо всём намного больше, чем 15 бесполезных кадров какого-нибудь разрушенного здания.

Причём наблюдательность — оружие и нынешних военных корреспондентов, и тех военкоров, которые работали во время Великой Отечественной войны, да вообще любого военного корреспондента. Камера — лишь средство фиксации действительности. Будь то камера или телефон с пометками, если мы говорим о текстовых репортажах.

—  Фильм — это «письмо из прошлого». Какое «письмо в будущее» хотели бы оставить Вы своими репортажами и фильмами? Что должны понять о нашем времени те, кто будет смотреть Ваши кадры через 80 лет?

— Самое главное на войне – человек. Не пушка, не самолёт, не какой-нибудь суперсовременный танк, не корабль, не подводная лодка. Это наши соотечественники, которые прямо сейчас воюют за нашу страну, за наше будущее. Мы документируем людей, которые делают нашу страну ещё более великой. Записываем их портреты, судьбы, истории, подвиги. Поэтому через 80 лет люди, которые будут – если будут – всё это смотреть (и репортажи, и фильмы) – я бы очень хотел, чтобы они гордились своей страной, гордились теми людьми, которые сегодня с оружием в руках добывают нам победу, как мы сейчас гордимся теми, кто добывал её в 1941-1945. И второе, что я бы хотел, чтобы люди поняли и сейчас, и потом, и всегда понимали, что война –самое страшное, что может случиться с человечеством. Это не шоу, не прикольные картинки взрывов, прилётов и ракет. Это покалеченные судьбы, покалеченные люди, разрушенные города, разрушенные жизни. В войне нет абсолютно ничего хорошего. Вот это тоже хотелось бы, чтобы люди понимали. Не только через 80 лет, но и сейчас. 

—  У многих военкоров есть «гражданские» проекты. Были ли у Вас крупные репортажи или документальные работы, не связанные с СВО? О чём они были?

— Нет, «гражданских» проектов у меня не было. Гражданской тематикой я за 4 года войны практически не занимался. Очень-очень редко. Пару раз, по-моему, что-то снял про восстановление Северодонецка или Мариуполя, но это были небольшие репортажи. Никогда на гражданскую тему особо не отвлекался. Стараюсь всегда работать исключительно по военной тематике, на фронте.

—  Есть ли у Вас идея для следующего большого документального проекта? Можете о ней рассказать?

— Да, идея для следующего большого документального проекта у меня есть, но, например, после фильма «Под богом и огнём» я снял ещё один фильм, он называется «Малое небо: удар Конторы». Это про группу мобилизованных пацанов, которые за 1,5 года, не имея никакого боевого опыта, стали лучшим подразделением FPV на Купянском участке фронта. Я рассказал их историю и показал, как они воюют. Я вместе с ними ходил на боевые задачи, снимал, как это всё происходит, как вообще сейчас устроено «малое небо». «Малое небо» — по сути, как раз «беспилотие» — всё, что маленькое и летает, пытается нас убить.

Сейчас есть ещё задумки о будущих проектах, но я пока не хотел бы их раскрывать, потому что это всё пока находится на стадии проработки. Не хотел бы забегать вперёд.

—  Каким Вы видите будущее России после завершения СВО?

— Светлое и ясное. Всё будет хорошо. Россия будет великой, как и всегда.

—  Что бы Вы пожелали в это непростое время испытаний всем россиянам – бойцам на передовой, их семьям, волонтерам и обычным мирным гражданам?

— Самое главное – не унывать. Всем тяжело. И ребятам на передовой особенно тяжело. Верьте в нашу армию, в наших ребят. Не вешайте нос. Мы всё обязательно преодолеем, обязательно победим. И всё у нас будет замечательно.

Мария Коледа